– Это мышление слабого человека, Ангелина. Сильным плевать, кем латать дыры.
Убираю руки под стол и стискиваю их в кулаки. Кожа на ладонях горит, на ней наверняка останутся полулунные следы ногтей.
Какой кошмар… Люди для него – товар, инструмент, ступени к цели. Бесчеловечно, жестоко!
– Но, знаешь, – взбалтывая остатки шампанского в бокале, продолжает Стас, – я не чудовище. Я готов помогать тянуться вверх тем, в ком вижу потенциал. В Филиппе он есть. Так что подумай, кем ты хочешь видеть своего любимого. Успешным человеком, таким, как я? Или грязью под моими ногами?
Я стискиваю зубы, крепче сжимаю кулаки на коленях. Молчу, потому что не могу заставить себя солгать. Враг все равно прочтет дерзкую правду по упрямому взгляду.
Но Дыбенко отвлекается на телефонный звонок. Наконец-то перестает пригвождать меня взглядом к стулу и отворачивается. С деловым видом слушает собеседника, а потом приказывает:
– Пропустите.
Уже в тот момент я догадываюсь, что случится дальше… Но как он нашел меня?
– Какое счастье, – с приторным весельем делится Дыбенко, – Филипп таки успел на наш праздник!
Я резко встаю из-за стола, когда двери ресторана открываются. Боюсь увидеть Фила в компании прихвостней Стаса, избитым и обессиленным, но в зал он выходит один. Моментально находит меня взглядом и, расталкивая гостей, направляется в мою сторону.
– Не буду мешать вашему воссоединению, – воркует мне на ухо Дыбенко и уходит из-за стола.
Но не тут-то было.
– А ну стой! – рычит Фил в сторону Стаса. Встает рядом, закрывая меня собой, но смотрит на Дыбенко.
Тот оборачивается, и от выражения его лица меня передергивает. Под волчьим оскалом прячется оскорбленное эго, и это не обещает ничего хорошего.
– Фил, не надо, – касаюсь его плеча и чувствую, как напряжены мышцы. Как они еще не прорвали кожу, а заодно темную ткань рубашки?
– Слышал, что она тебе сказала? – Дыбенко вздергивает подбородок и, несмотря на то что он немногим выше Фила, теперь смотрит на него свысока. – Ангелина куда умнее тебя. Слушал бы ее.
– Дыбенко!
Озираюсь по сторонам и в ужасе понимаю, что на нас все смотрят. Дыбенко не простит такого унижения.
Обхожу Фила и встаю перед ним. Цепляюсь обеими руками в его плечи и встряхиваю. «Пожалуйста, приди в себя!»
– Что она здесь делает? – рявкает Фил, прожигая Стаса разъяренным взглядом. Он похож на добермана, которого спустили с цепи и сказали «фас». Клыки оголены в оскале, тело напряжено. Он в любой момент сорвется с места и, не думая о последствиях, разорвет Дыбенко на клочки.
И тогда нам точно конец…
– Почему ты у меня спрашиваешь, Филипп? Поговори сначала со своей девушкой.
– А я уверен, что говорить мне надо как раз с тобой.
В этой звенящей тишине буквально слышу, как терпение Дыбенко с треском лопается. Его глаза в один миг превращаются в бездны, чья тьма тянется до глубин самого ада. Пламя в них взвивается и жалит… Меня.
Дыбенко щелкает пальцами, указывая на меня. Фил дергает меня за руку, пытаясь спрятать за своей спиной, но не успевает. Охранники, что весь вечер скучающе подпирали стены, теперь послушными миньонами окружают нас. Один из них ударяет Филу под ребра, а другие хватают меня.
– Ведите ее на кухню.
Эти огры без раздумий исполняют приказ. Они заводят руки мне за спину так, что вскрикиваю от боли, и толкают к выходу из ресторанного зала. Слышу, как кричит Фил, как сыплются новые глухие удары.
И хуже всего, что все гости молчат. Ни перешептываний, ни сочувственных взглядов или вздохов. Тишина.
– Вон отсюда! – рявкает один из амбалов, когда мы входим в кухню. Повара и их помощники разбегаются, как крысы. Даже плиты не удосуживаются выключить.
От белизны помещения режет глаза. Или, может, дело в слезах, что мои веки еле-еле удерживают? Прислужники Дыбенко подводят меня к безопасной стене, но все равно не отпускают. Поблизости нет ни ножей, ни вилок, ни горячих продуктов или кипящей воды. Ничего, что даже близко помогло бы сбежать.
Но даже если бы было…
Какой толк? Дыбенко сам показал мне, на что способен и как далеко раскинулись его сети. Полезные люди – еще одна валюта, и ее у этого козла довольно.
Мне не сбежать.
Двустворчатые двери распахиваются, когда кто-то толкает в них Фила. Он цепляется за тумбу и удерживается на ногах. Сначала находит глазами меня, поджимает губы и оборачивается на вход. Исподлобья смотрит на Дыбенко, который вальяжно входит следом.
– Всем выйти, – приказывает он. Здоровяки тащат меня к дверям, но Дыбенко добавляет: – Всем, кроме этих двоих. Отпустите девчонку и не трогайте Рехтина.
Амбалы беспрекословно выметаются из кухни. Я тут же начинаю шарить взглядом по столам в поисках хоть чего-то, чем можно защищаться. Замечаю нож на тумбе и делаю несколько робких шагов в ее сторону.
Не привлекать внимания. Не выдавать задуманное!
– Филипп, тебя родители не учили, как нужно вести себя в гостях?
Фил шипит что-то короткое и злобное. Кажется, он обозвал Дыбенко сукой.
