Странно, но эта мысль уже даже и не напугала. Не возмутила. Не разозлила. Ну, вот. Да. Кэлен любит Мэйсон. И что? Она, Кэлен, не имеет на это право? Вероятно. Она осуждает себя за это? Пожалуй — немного. На самом деле, теперь уже — совсем чуть-чуть, скорее, по привычке… Ей стыдно перед Карой? Да, и это тоже. И все же… желание подойти и прижаться к спине от этого меньше не стало. Вот ни капельки! Кэлен тряхнула головой, вновь вздохнула — глубоко, набирая в легкие воздух, словно
ныряльщик перед прыжком в холодную темную воду — и решительно сделала таки эти два шага. Обняла, заставив Мэйсон слегка вздрогнуть — кажется, та задумалась, даже и не слышала, не ощущала до этого присутствия Кэлен в комнате, — прижалась, буквально прильнула всей собой. Устроила ладони на животе Мэйсон, подбородок — на её плече, прижавшись щекой к щеке, глянула на плиту: на большой сковородке под крышкой что-то шипело, очень-очень тихо и тоненько подсвистывало и издавало тот самый умопомрачительный аромат. Кэлен проглотила слюну — целое море, нет, океан! — и, отчего-то шепотом, спросила:
— Ты уверена, что готовишь омлет, Мэйсон? — тут же сама себя осудила: глупость, ведь глупость же брякнула, ну!
— Это не омлет, — в голосе Мэйсон не прозвучало ни капли удивления. Да там вообще никаких эмоций не прозвучало! Ровная невозмутимость и только: — Я подумала, раз время обеденное, омлет — это несерьезно. И ты не откажешься от индейки, Амнелл.
— Индейки? — кажется, глупость Кэлен набирала обороты. Как и досада на себя за это. Но что поделаешь: сейчас ей не хотелось думать, не хотелось быть умной — ей хотелось просто прижиматься к надежной спине, горячей, обтянутой белоснежной майкой... — Сегодня ведь не день Благодарения…
— Да, — согласилась Мэйсон. — Поэтому — отбивные, а не целая птица.
— Пахнет волшебно, — Кэлен потерлась щекой о щеку Мэйсон. — Я тебе мешаю?
— Мешаешь, — снова не стала спорить та. — Но я уже почти закончила, — и осторожно, от себя, приподняла крышку, выпуская жаркий — и невозможно, невыносимо ароматный! — пар, чуть подождав, убрала ее совсем, открыв жаждущему взгляду Кэлен куски мяса в корочке из специй. Подумала секунду, подцепила один лопаткой перевернула, оглядела критически, кивнула и проделала тот же финт с остальными отбивными. Вернула на место крышку. И, положив вдруг ладонь на руку Кэлен, сообщила без всякого перехода:
— Поедем в Нью-Йорк, Амнелл. Точнее, в Юнион-сити.
— Хорошо, — если честно, Кэлен, загипнотизированная сводящим с ума ароматом мяса, близостью любимого тела, не совсем — и не сразу — поняла, что там ей сказала Мэйсон. Осознала, вероятно, лишь спустя минуту, а то и две: — Что??? Зачем?
— Я позвонила Анне, — Мэйсон выключила плиту, подняла с нее сковородку, переставила на подставку для горячего. — Вообще-то, хочу отдать ей Снежку. Анна любит собак, и, я помню, она рассказывала, когда-то у нее был именно пудель. Так что Снежке она обрадуется.
— Подожди… — Кэлен потрясла головой, отлипла от спины Мэйсон, чуть отстранилась, пытаясь заглянуть в лицо: — Мне показалось, тебе понравилась Снежка. Ты к ней даже привязалась как будто.
— Типа того, — и опять она согласилась. Только голос — если Кэлен это не почудилось — прозвучал довольно грустно. — Понравилась. Но, Амнелл, я же понимаю, что мы не можем оставить её у себя. Рано или поздно мы выйдем на работу, и она будет сидеть тут одна с утра до поздней ночи, а то и целыми сутками… Сама знаешь, какая у нас работа. Не станем же мы её
таскать за собой и сдавать каждый день в К-9, как в детский сад?
— Почему бы и нет? — Кэлен и сама удивилась, но идея ей понравилась. А что? Весьма здравая идея, ну! И не то чтобы Кэлен очень уже хотелось оставить собаку — в общем-то, она, Кэлен, почти и не контактировала со щенком после того, как Снежку прибрала к рукам Мэйсон. Скорее, Кэлен не желала расставаться с такой вот Мэйсон — Мэйсон, привязавшейся к маленькому белому пушистому комочку… такой вот трогательной, неуклюже ласковой и немного забавной Мэйсон. Которая сейчас все же развернулась и посмотрела Кэлен в глаза, серьезно, даже строго:
— Нет. Это неправильно, Амнелл. С собакой так нельзя, ей будет лучше у Анны.
Кэлен улыбнулась, заблудившись в её глазах. Заботливая… Строит из себя такую черствую, холодную, равнодушно-невозмутимую. Нет, не строит — искренне верит, что такая и есть. А сама — жертвует собой. Потому что щенку будет лучше у Анны — и не важно, каково при этом будет ей, Мэйсон. А ей ведь больно, она вот даже уже Снежку упорно не называет по имени, прощается, отстраняется от неё, а значит — больно, но не признается, ни за что — даже себе не признается. Невыносимо захотелось поцеловать её, чертову заботливую Мэйсон. Но… сейчас это было словно бы неуместно, что ли? И Кэлен лишь провела кончиками пальцев по её щеке, улыбнувшись нежнее:
— Да, ты права. Снежке действительно будет лучше у Анны. Она ведь уже на пенсии, да?
— Да, — откликнулась эхом, машинально.
— И всего пару часов ехать отсюда… сможем навещать Снежку по выходным.
