Кстати, а Анна вообще знает про Кару? Черт, почему, почему Кэлен — безголовая же, ну! — не спросила об этом раньше у самой Кары? Вот когда Кара рассказывала о своем детстве — почему Кэлен не спросила? И как теперь быть? И как все будет? Где Кэлен будет спать? Или, правильнее спросить: с кем Кэлен будет спать? Нет, вот если Мэйсон представит её, Кэлен, Анне как свою девушку — все будет гораздо… легче, не так ли? А если как коллегу? Знать бы, как она, Мэйсон, собирается представить Кэлен… Конечно же, проще всего было бы спросить о планах Мэйсон у самой Мэйсон, но отчего-то Кэлен не решалась. Вот и изводила себя тревогой и мучительной мысленной круговертью… И злилась, конечно же, — то на чертову Мэйсон, то на себя. Еще время от времени Кэлен переключалась на Снежку, сидящую или лежащую в корзинке у нее, у Кэлен, на коленях. Переключалась, щекотала щенка, перебирала пальцами в белоснежной шерстке и удивлялась: ну до чего же спокойный щенок, а! Спокойный, тихий, пожалуй даже, серьезный и… дисциплинированный, вот! Просто Мэйсон в собачьей шкуре. Один в один ведь! Не удивительно, что они, Мэйсон и Снежка, так понравились друг другу. Родственные души, не иначе. И как только Мэйсон решилась отдать её, а?
Кэлен покосилась на напарницу. Поразительная она все же. Считает себя холодной, равнодушной циничной стервой, а на самом деле… постоянно кого-нибудь спасает, защищает. То Кару, о которой даже не знает. То Кэлен, которую «не любит». То Снежку, к которой ничуть «не привязалась». Смешная… Кэлен поймала вдруг себя на странном желании: обнять Мэйсон, как ребенка, совсем маленького, погладить по голове. Согреть. Черт, а может, она, Кэлен, ошиблась? Может, она вовсе не влюблена в Мэйсон, а просто жалеет её? Эту чертову замороженную Мэйсон, которая заковала в ледяную броню свою душу — очень нежную, похоже, душу.
Или нет? Или Мэйсон такая и есть — циничная, разумная, жестокая? И Кэлен просто выдает желаемое за действительное, просто придумала, что за всем этим вот скрывается нежная душа? Чтобы теперь убеждать себя, что она, Кэлен, жалеет Мэйсон, а вовсе не влюбилась в неё?
Черт побери, а главное, как же ей, Кэлен, надоел этот её собственный внутренний раздрай! Почему она никак не может принять уже какое-то решение и успокоиться?
Кэлен усмехнулась сама над собой: и какое, интересно, тут можно принять решение? Вот как это, а? Она себе скажет: «Решено, я люблю Мэйсон», как-то так, да? Или, наоборот, Кэлен решит, что не любит чертову эту Мэйсон. И что? Влечение к Мэйсон исчезнет? Кэлен перестанет чувствовать к ней нежность? Ей, Кэлен, сразу разонравится смотреть на Мэйсон, прикасаться к ней? Желание, в конце концов, пропадет, Кэлен не будет её хотеть, перестанет получать удовольствие от поцелуев, от секса с Мэйсон? Нет же, ну! Вот и попробуй, прими тут решение… Невозможно. А что тогда? Что можно? Смириться, например.
Кэлен вздохнула, пощекотала Снежку. Снежка покосилась на нее и вдруг лизнула палец — то ли одобрила последнюю мысль Кэлен, то ли решила подбодрить. Кэлен улыбнулась щенку. Бросила быстрый взгляд на Мэйсон: молчит, смотрит на дорогу. Железяка, черт бы её побрал! Вот что в ней такого, что Кэлен взяла и влюбилась? Вот что в ней, в чертовой Мэйсон хорошего, кроме того, что она внешне похожа на Кару? Кроме того, что её тело, лицо, глаза, губы — это и тело, лицо, глаза, губы Кары? Ведь ничего же в ней больше нет такого, что может привлекать её, Кэлен. Ведь нет же, да?
Кэлен снова вздохнула. Нет, не получается. Не получается убедить себя в «нелюбви» к Мэйсон. К невозмутимой, надежной, внимательной,заботливой Мэйсон, черт бы её побрал. Нахальной, даже наглой… нет, не наглой – искренней. Ибо Кэлен давным-давно поняла: наглость – маска трусов. А вот для искренности нужна большая смелость. Мэйсон – она именно что искренняя. И никак, категорически не получается убедить себя в том, что нет в ней ничего хорошего, что Кэлен её не любит... Придется смириться. Смириться и перестать себя обманывать. Ага, да. И начать обманывать Кару. Ведь не может же Кэлен признаться Каре, что влюбилась в Мэйсон, не может же, ну! Потому что Каре будет больно. Кэлен даже зажмурилась, от зазвучавшего в голове, в ушах тихого голоса… — боже, такого любимого! — голоса: «Я так и знала. Всегда все достается ей… А я вечно подбираю то, что она не доела...»
