Он пересек дорогу, направляясь к ферме, когда услышал, как воздух позади рассек поразительный грохочущий рев. Он бросил взгляд через плечо и тут же описался. Зверь двигался на него по двухполосной дороге, от каждого тяжелого приземления лап асфальт шел трещинами. Его ужасный голод подстегнул метаболизм и ускорил рост, который мог быть присущ только существам не из этого мира. Черное создание теперь само стало ростом не меньше "Эскалейда". В его раскрытую пасть, полную длинных клыков и рваного мяса, мог полностью вместиться человек.
Пол перескочил канаву на другой стороне дороги, затем вскарабкался на забор с колючей проволокой. Он почти перебрался, когда запуталась его левая нога. Пока он лягался, чтобы освободиться, показалась голова зверя. Челюсти нашли свою цель, бросились и сомкнулись. Пылающая боль пронзила лодыжку и голень Пола, он обернулся и увидел, как зверь что-то перекатывает во рту. Это был ошметок кожаного "Эдди Бауэра" с куском мяса Пола Стинсона внутри. Тварь проглотила его и подмигнула -
На одной ноге Пол захромал к ферме, бормоча, рыдая, даже смеясь по какой-то жуткой причине, которую сам не мог понять.
- Боже-Боже-Боже, о Боже, - всхлипывал он вслух.
Забавно, что теперь он так часто обращался к нему... если учесть, что в последние годы употреблял его имя только как междометие.
Но вот Пол Стинсон вдруг обрел религию, как говорится. Кошмарную религию округа Харлан, которую проповедуют твари, притворяющиеся безвредной падалью на обочинах пустынных деревенских дорог.
Несясь с криками к старой ферме, Пол понял, что зверь с ним играется. Он выскакивал перед ним, потом кружил, давая фору, а затем снова начинал мучительную игру в кошки-мышки. Пол почти добрался до крыльца, когда длинный хвост зверя хлестнул его пониже спины. Пол взвыл, когда смялись его почки, а нижние позвонки превратились в осколки.
Он тяжело упал на землю лицом к дому. Дверь открыла старушка, выглянула, затем отпрянула с выражением паники и ужаса.
Когда зверь подскочил и приземлился на него, Пол вспомнил свою маму и ее остроумные поговорки. Одна пришла на ум, когда челюсти зверя аккуратно, почти нежно, отделили ровно спину его кожаной куртки и ткань рубашки:
Пол Стинсон почувствовал, как длинный серый язык, усеянный вкусовыми рецепторами и с текстурой наждака и битого стекла, прошел по его спине, от затылка до самого копчика. Было одновременно и больно, и почему-то щекотно.
Пол засмеялся.
Он хохотал дико, безумно, громче, чем дозволяет хороший вкус... пока наконец уже не мог смеяться.
Аллену Кортезу показалось, будто зрение сыграло с ним злую шутку, когда он заметил, как паук ловко скользнул между печенью и поджелудочной железой пациента. Высокий хирург, чьи годы уже перевалили за середину жизни, оторвал взгляд от операционного поля и посмотрел на своих помощников. Марк Херд, анестезиолог, стоявший у изголовья стола, встретил его глаза. На лице Марка застыло выражение, в котором причудливо смешались растерянность и смутная тревога.
- Аллен, ты видел? - спросил он.
- Да, - ответил тот. - Кто-нибудь еще заметил?
- Ну, мне показалось, что я что-то видела, - сказала медсестра Кристи Петри, - но я не уверена.
- Что именно вы увидели? - осведомился доктор Дон Майнор, хирург, чья карьера уже клонилась к закату, но который все еще оставался на подмоге в этой срочной операции.
- Паука, - пояснил Аллен.
Произнести это вслух заставило его почувствовать себя невероятно глупо.
- Паука? Ты шутишь! Как он туда попал... внутрь него?
Медсестра взглянула на ряд галогенных ламп над головой.
- Может, он упал с ламп... знаете, прямо в него, - предположила она.
Хотя нижняя часть ее лица была скрыта маской, по глазам было видно, что она морщится от отвращения при одной мысли об этом.
Аллен промолчал, продолжая оперировать. Пробираясь через каркас ретрактора "Omni", он тщательно извлекал дробь из окровавленных останков желудка и верхней части кишечника мужчины, пострадавшего от выстрела. Нет, несмотря на предположение медсестры Петри, он был уверен, что дело не в этом. Странно, но на мгновение ему показалось, что паук выглядел так, будто привык обитать среди внутренних органов этого преступника... словно чувствовал себя там как дома.
- Не удивлюсь, если этот подонок полон пауков и прочей гадости, - заметил санитар Эд, - учитывая, что он натворил сегодня.