— Перестань. Тебе не идет сожаление, — скривилась я и замолчала. О чем говорить? До следующей фазы две минуты. Надо их как-то заполнить, только тяжело очень видеть его. Как раньше, как всегда тяжело.
— Ты ее убил?
— Разве это имеет какое-то значение?
— Для меня имеет. Я все еще надеюсь, что в тебе осталось хоть что-то хорошее.
— Хорошее, — протянул он. — Все хорошее я просрал год назад.
Меня ударили его слова. Сильнее, чем презрение, которым обливал в Праге. Потому что у меня все еще нет кожи. Не нарастила. Даже с Диреевым.
— И все же?
— Нет. Я совершал много плохих поступков, но девушек не убивал.
— Предпочитал их использовать?
Зачем? Зачем я это сказала? И зачем он обернулся. А я даже зажмуриться не могу, чтобы не видеть. Решила просто перевести взгляд, куда угодно. Лишь бы не дать ему читать меня, как открытую книгу.
— Да. Ни на что другое они не годятся. Просто куклы.
Он зачем-то поднялся, а меня передернуло. Если приблизится хоть на шаг, я закричу. И все испорчу. Чтобы хоть как-то успокоиться решила считать секунды. Прямо вслух, лишь бы не слышать больше его.
— Один, два, три, четыре…
Он удивился, но хотя бы замолчал. А потом камера в углу мигнула, и я выдохнула.
— Заткнись и слушай, — резко проговорила я, пытаясь отодрать от браслета чертов кулон Хирона, но он никак не отцеплялся. — У нас пара минут.
В конце я просто сняла браслет и кинула ему.
— Кулон созвездие. Подумай о том месте, где ты… — я запнулась и выдохнула. — Где мы смотрели на звезды.
— Что?
— У меня нет времени объяснять, — взвизгнула я, когда он попытался сделать шаг навстречу. — Тебя подставили. Вик объяснит. Просто подумай о том месте и разбей кулон.
— Я не понимаю.
— Это побег, — проговорила я и впервые на него посмотрела.
— Почему?
— Потому что тебя подставили.
— Я не о том. Почему ты мне помогаешь? После всего.
— Не обольщайся, иллюзии свои я давно растеряла, — съязвила, от страха, что он приблизится еще на шаг и между нами не останется расстояния. — Просто я слишком светлая. Такой ответ тебя устроит? Он промолчал, просто сделал то, чего я так боялась. Приблизился и коснулся моей щеки, а я вжалась в стену в полном ужасе.
— Почему ты так дрожишь? Почему избегаешь смотреть в глаза?
— У тебя нет времени. Скоро камеры включатся.
— Думаешь, меня волнуют какие-то камеры?
— Очень многие рискуют сейчас жизнью. Подумай хоть раз о ком-то, кроме себя.
Он отступил, опустил руку. Я уже думала вздохнуть свободнее, а он внезапно кинулся ко мне и поцеловал. Грубо и нежно одновременно. Точно также как раньше. И точно также как раньше мое глупое сердце дало сбой, забыло обо всем, о предательстве, о боли, о том, где я и что пытаюсь совершить. Оно просто было счастливо. Глупое, глупое сердце.
— Все как раньше. Только с тобой, — шепнул он, обжигая дыханием.
— Ты должен идти. Пожалуйста.
Он резко взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза, улыбнулся своей жестокой кривоватой улыбкой, заставляя меня почти ненавидеть его, и коснулся губ.
— Я в глазах твоих утону, можно?
Ведь в глазах твоих утонуть, счастье.
Вот теперь я его ненавижу.
Вик не верил в силу амулета. Говорил, что исчезнуть из здания инквизиции, где не только пол и стены пропитаны мощнейшей магией, но даже потолок, невозможно. Но Егору это удалось. Через несколько секунд вернулся мой сопровождающий.
— Это карта и ключ. Тот, что на посту без сознания. У тебя десять минут.
После этого он вошел в комнату с той стороны и занял место Егора. А я побежала к выходу. К тому моменту как выходила из лифта, камеры на потолке включились. Меня встретил новый инквизитор и проводил к выходу.
Теперь все. Егор свободен. Его место занял другой. Метаморф. Что-то среднее между хранителем и оборотнем. Он как Василий Петрович. И не то, и не другое. Живет заказами, вроде этого. И его услуги стоят очень дорого. Годовой бюджет одной небольшой европейской страны, или даже двух. Но у Егоровых этого добра хватает. Компенсируют деньгами отсутствие хоть какой-то человечности. Правда, не все.
Надеюсь, Егор сумеет доказать свою невиновность. Начнет уже другую, более осмысленную жизнь. Но уже без меня. Нет, любовь никуда не делась. Но и его предательство тоже. Я знаю себя, знаю, что не смогу переступить это.
Сразу же после посещения инквизиции, я поехала домой. Это была еще одна часть плана. Прикрыться любимыми людьми. Мне тошно от этого. В который раз из-за Егора я переступаю через себя, но это выбор, с которым нужно жить. И учиться отвечать за него.
— Эля! — взвизгнула мама, открыв мне дверь. — Андрей, иди скорее. Наша дочка приехала.
Папа выбежал из кухни, в переднике. Сияющий от радости, но остановился, не решаясь обнять. У нас так и не получилось до конца, объясниться.
— Что же вы стоите, как не родные? — удивилась мама и подтолкнула нас друг к другу. А нам, кажется, только это и нужно было. Небольшой толчок, и вот мы обнимаемся и плачем, как глупые, сентиментальные отец и дочь. Мама тоже присоединилась к нашему общему приступу эмоций. Одна Женька, выглянула из комнаты и выдала:
