Ночную тишину прорезала телефонная трель. Павел нашёл в прихожей телефон Гоши и сбросил вызов от Эдуарда Иннокентиевича. Через несколько минут звонок повторился, и Павел включил беззвучный режим. Он надеялся, что Первушин осознал мерзость своего поступка и хочет принести извинения. Павел снова закурил и начал бегло просматривать телефон Гоши. Его собственного номера — не было. Ни единого звонка, ни сообщения. Похоже, Гоша всё тщательно чистил, а номер помнил наизусть. Павел хмыкнул и полез смотреть историю звонков. И ахнул, когда увидел, сколько разговоров ведётся с контактом по имени Алёшенька Меркулов. Уже целенаправленно начал просматривать сообщения. Кто бы мог подумать, что у особого Гоши и трепетного Алёшеньки завяжется такая нежная дружба. Смайлики, чмоки, непонятные иероглифы из скобочек и тире:
«Ты придешь ко мне сегодня???»
«Я не знаю»
«Опять ждешь его?»
«:-Х»
«Если он не позвонит приезжай я буду ждать»
«:-*»
«:-{}»
Павел не стал ломать голову и пролистал дальше — увидел какие-то любовные стишки, фотографии умильных котят и еды. Еды! Гоша приготовил венгерский гуляш с зелёным горошком и приглашал Алёшеньку на обед. Интересно, в каких Чебоксарах в тот день была бабушка? Или эта мальчишеская дружба так невинна, что никого не стесняется? А вот дальше попался крайне пошлый диалог:
«Чем занят?»
«8==>»
«Давай левой рукой»
«Давай без рук»
А в фотографии лучше бы Павел не совался. Ладно, селфи — преимущественно живот в профиль, который становился всё более впалым и рельефным. Значит, Павлу не показалось, что Гоша похудел. Ладно даже — голяком в неприличных позах. Ему всего девятнадцать, и он познаёт себя как сексуальный объект. Павла поразило другое — десятки фотографий Алёшеньки. У балетного станка перед зеркалом, в котором отражаются и другие артисты, и сам Баранов. За гримировальным столиком с выбеленным лицом и чёрными стрелками вокруг глаз. В какой-то грязной забегаловке, где Алёшенька похабно кусает за конец толстую шаверму, наверняка запрещённую Первушиным под страхом смертной казни. Алёшенька на сцене в прыжке: великолепные ноги раскинуты в шпагат и даже шире. И крупным планом — оленьи глаза, руки, две родинки на левой щеке, скрещённые икры, оленьи глаза, вывернутые по-балетному ступни, мокрая грудь, и снова оленьи глаза. И задница, куда же без неё. Спасибо, что не голая. Зато в таких замысловатых ракурсах, что Павел перевернул телефон и поразился изобретательности фотографа. Впрочем, ради объективности Павел отметил, что фотографий Жанны, Первушина, братьев Кузиных и двух жирных полосатых котов из буфета тоже достаточно.
Сигнал о новом сообщении заставил Павла подпрыгнуть от неожиданности. От Первушина: «Мне нужно срочно с тобой поговорить! Баранов, СРОЧНО!» Час ночи, а ему срочно. Павел оставил телефон на кухне и прошёл в комнату. Тихо разделся и лёг к сонно сопящему Гоше. Не стал обнимать, чтобы не разбудить — просто придвинулся ближе, окунувшись в тёплый знакомый запах. До сих пор они лишь одну ночь провели вместе — самую первую, когда Гоша так самозабвенно отдавался, что не было никакой возможности не брать его всеми доступными способами снова и снова. К утру той ночи Павел забыл, что накануне его изнасиловал Шишкин. На самом деле забыл. Вспомнил, когда вернулся домой после двух ночей отсутствия. Хорошо, тесть прикрыл его перед Алёной.
Во вторую их ночь Гоша мирно спал, повернувшись к неповторимой Диане. От его спины шёл сильный жар, и Павел беспокоился, что от нервов Гоша может заболеть. Заснуть не удавалось. Временами Павел дремал, продолжая думать о разном — об Алёне и Алёшеньке, о Первушине и Сашуке, о Гоше и Жанне, о том, что утром ему нельзя опоздать на совещание к губернаторше, на котором будет обсуждаться график финансирования объездной дороги. И хотя деньги на стройку выделены из федерального бюджета, Овчинников должен быть готов к любым вопросам губернаторши и мэра...
