— Но он же кинулся на Первушина. Еле оттащили.
— Значит, было за что! Я не знаю, почему Гоша взорвался. Это что нужно было ляпнуть, чтобы довести до рукоприкладства Гошу Баранова? Я так и заявила следователю: Гоша спокойный и добрый, а Первушин сам его спровоцировал. Вообще, как я поняла, менты будут копать именно эту тему. Голубая театральная тусовка — обиды, ревность, месть. Наверняка, тебя тоже вызовут на допрос — это же ты отвёз Гошу домой после драки. Бедная Екатерина Николаевна.
— Какая Екатерина Николаевна?
— Бабушка Гоши. Я с ней сегодня говорила — она держится, но такой удар...
— Ты с ней знакома?
— Конечно! Гоша её на все премьеры приглашал, по контрамаркам. Она у нас завсегдатай.
Вечером Павел договорился о встрече с Крошиным и поехал в Думу. Виктор Сергеевич выглядел больным — морщинистые мешки под глазами, тёмные обвисшие брыли. Он сложил руки перед собой и уставился на Павла:
— Чего тебе?
— Мне нужен хороший адвокат, имеющий связи в МВД.
У Крошина от удивления и возмущения открылся рот:
— Ты куда вляпался? Сейчас, когда мы должны быть чисты, как... как слеза младенца! Овчинников, ты понимаешь, что стоит на кону? Ты чем думаешь? Своей дырявой головой или своей дырявой жопой? Ты куда влез, что тебе понадобился адвокат со связями, придурок?
Павел проглотил и жопу, и придурка:
— Адвокат нужен не мне, а одному человеку. Очень важному для меня. Его арестовали по подозрению в убийстве балетмейстера Первушина.
— Это тому, у которого ты позавчера ночевал? — Виктор Сергеевич выкарабкался из кресла и тяжёлой поступью подошёл к Павлу. — Никакого адвоката я тебе не дам. Держись подальше от всех этих неприятностей. Не хватало ещё, чтобы зять Крошина оказался замешан в грязном пидорском скандале. Я и пальцем не пошевелю, если ты сам загремишь под следствие. Ты понял? Мне не нужны проблемы! Никаких адвокатов! Никаких важных человеков! Никаких пидоров! Никаких слёз моей дочери! Никаких ночёвок не дома!
— Откуда вы знаете, где я ночевал позавчера?
— От верблюда! Когда мне в двенадцать ночи звонит дочь и ревёт как белуга, потому что ты с работы не явился, а телефон отключен — что я мог сделать?! Я подрядил ментов, и они через Цезарь Сателлит пробили твой мерседес! Нашли его в центре у подъезда древней сталинки и оставили пост наблюдения. А ты вышел в девять утра как ни в чём не бывало! Ты хоть бы жену предупреждал, когда на блядки ездишь с ночёвкой! Почему я должен всю ночь её утешать и разыскивать тебя с ментами?!
Крошин начал задыхаться от ярости, а Павел развернулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Он чувствовал себя бесконечно виноватым перед Алёной. И перед тестем, который беспокоился о своей несчастной дочери. И перед Гошей. И перед мёртвым Эдиком тоже.
Вернувшись домой, он хотел незаметно пройти в кабинет, но Алёна проскользнула вместе с ним и яростным шепотом сообщила, что ещё один неприход домой без уважительной причины — и она уедет жить к родителям. Скорее всего, пообщалась со своим отцом — такая же взбешённая, как Крошин. Павел горько подумал, что если бы он и прошлую ночь провёл с Гошей, то помешал бы ему наделать глупостей. Если он их наделал, конечно. В виновность Гоши он верить не хотел. Он знал Баранова как уступчивого и неконфликтного человека. Если бы Павел своими глазами не видел, как Гоша разбил лицо Первушину на корпоративе, он бы в жизни не поверил, что Гоша способен на насилие. Однако, Павел видел, и это его тревожило. А ещё его тревожила старая история о санаторно-лесной школе.
Адвоката Павел нашёл самостоятельно — умного и честного по отзывам тех, кто прибегал к его услугам, но это не был свой проверенный человек с крутыми связями в МВД. Шульгин обещал завтра же выяснить, что у следствия имеется против Баранова, и приложить все силы для его освобождения. Павел не видел, чем ещё он может помочь Гоше. Когда он готовился провести очередную ночь на кабинетном диване, чтобы не сорваться в новую бессмысленную ссору с женой, раздался телефонный звонок. Звонила Кристинка. Павел и вспомнить не мог, когда они встречались последний раз:
— Какие люди! Соскучилась по мне?
— Ну, не совсем. Мне нужно встретиться с тобой, — тихо и серьёзно сказала Кристина.
— Даже так? Случилось что-то плохое?
— Да, но не со мной. Завтра в двенадцать в Бульдоге тебе удобно?
— Ладно.
