Конечно, было страшно. Кто ж знал, что крыло и правда загорится? А тут еще Яковлев. Демонстрация женственности посредством имитации шоковых состояний. Яковлев, конечно, запал. Подпитывать. Пестовать. Возделывать.
Пригодится.
Теперь по Диме. Дима, конечно, умён. Но много на себя берёт. Имитация глупости как способ привлечения внимания. О ситуации с самолетом, скорее всего, уже оповещён.
Яковлев. Довёз. Проводил до двери подъезда. Интересно, как скоро объявится снова.
После таких приключений нужно спать.
***
Сарай, переделанный под квартиру. Стены выбелены. Пока ехала на трёх автобусах, пока шла по весенней грязи, пока пыталась открыть калитку, вросшую в лёд, ожидала увидеть нечто с прогнившим полом, а здесь целая резиденция. Только стены от сарая и остались. А внутри чисто – ковры лежат, стекло в единственное окно вставлено.
Заходит Миша. В чистом темно-синем пальто и шляпе. Пытается из рюкзака Кати вытащить кошелек. Катя бьёт его по руке.
Из непонятно откуда взявшейся двери выходит Андрей.
– Здравствуй, милая.
Резкий свет – открыть глаза. Проверить, что находишься дома. Встать, включить везде свет. Всё-таки возгоревшееся ни с того ни с сего крыло не могло не впечатлить. Даже если не впечатлило в тот самый момент – впечатляет сейчас – через сны и ощущения. Нужно над этим работать. Нужно заняться чем-то привычным, что даст организму понять, что всё под контролем, что всё как обычно.
Полистать какую-нибудь книгу, читанную уже миллион раз, посмотреть фотоальбомы, залезть в инстаграм.
21
Дневник вечно юной Нины Афанасьевой
21 июня 1953 года
Сложно описать, что происходило за этот месяц. Почти месяц. Во-первых, я сдала экзамены. Нет. Это не «во-первых». Сдала и сдала – никакого впечатления на меня эти экзамены не произвели.
Почти каждый день я ходила в лабораторию. Мы обсуждали с Антоном (он попросил называть его просто Антоном) книги, которые он мне давал. Это гораздо интереснее Мопассана. Он меня спрашивал, что я думаю по тому или иному поводу. Скажем, идеи Вернадского мне близки. Циолковский… Романтик. Идеалист. Иные представления о пространстве и времени. А вот Федоров – блажь какая-то. Осеменения космоса? Мертвецами? Материализм материализмом, но белковые тела имеют свойство разлагаться. Основа бытия. Все подвержено разложения. Я подвержена буду. Когда умру. Антон тоже. И от Миши только зубы его и останутся. Да запонки янтарные.
Антон постоянно говорил про Самарканд. Разумеется, ни в какой Самарканд я ехать не намерена. Если тебя настойчиво пытаются куда-то отправить, значит что-то пошло не так.
Антон меня не пугает. Но есть объективные моменты. Я ничего не знаю об Антоне. Мы обсуждаем только книги. Я бы не сказала, что это сложные книги. Конечно, он выдает мне их по какому-то плану. От более, как ему кажется, простого к более, как ему опять-таки кажется, сложному. Ничего особенного я в этих книгах не вижу. Странно, что потом он обстоятельно беседует со мной чуть ли не по каждой главе. Иногда у него заранее подготовлены цитаты.
Временами в наших беседах участвует Фарид. Молчаливо. Вставит иногда пару фраз, а потом снова рисует в тетрадке. Любит рисовать колбы.
Антон и Фарид думают, что я улетаю послезавтра. Антон купил мне билет – говорит, что у лаборатории есть возможность оплатить мне дорогу к месту прохождения обучения. Вручил. Лететь, конечно, через Москву. И в Москву я улечу.
Миша исчез. Никто его не ищет. Антон сказал, что Миша уехал в санаторий. Конечно. Люди обычно, когда в санаторий уезжают, никому ничего не говорят. Это же сверхсекретное мероприятие. Мало ли – вдруг кто заподозрит, что грязи на копчик накладывают да душем Шарко задницу полируют.
Итак, сначала Москва.
23 июня 1953 года
На самолет меня провожали Антон и мама. Мама думает, что Антон меня соблазнил. Смотрит на него с недоверием. Антону, кажется, соблазнения совершенно безразличны. Хотя, несмотря, на свой возраст, он очень даже ничего.
Сейчас сижу в Москве. Жду свой рейс.
24 июня 1953 года
Прибыла в Иркутск. В гостиницу не пошла. Вылет через четыре часа. Мама просила телеграфировать. Но отсюда телеграмму нельзя. Покажет Антону. Антон теперь с ней знаком. Надо дать знать, что со мной все в порядке. Подумать.
22
Предчувствие Востока
– Сплавлять ее надо. Здесь она нам больше ни к чему. Динамика есть.
– Вернется через пять лет.
– Не вернется. Такими темпами. Не вернется. Порвет ее. Хоть и 14 из 20.
– А если не порвет?
– Всё равно не вернется. У нее мотив один – пархатый. Изолирован. Временно.
– Может, вторую серию?
– Порвёт, блядь. Зачем нам мясо? Пусть сама теперь.
– Билеты?
– Вот.
– Может, напоследок?
– Пусть отдохнет. Ломать ее уже в Самарканде начнет.
– А там кто?
– Назир. Если что – под капельницу. Если совсем – никогда не поздно Николая Николаевича подключить. А после Николая Николаевича ей точно никто не поверит. Да и не факт, что она вообще сможет связно излагать после Николаича.
– С Вайнбергом что?
– Да ничего. Сам придет. Куда денется.
23
