Спать пора. Миша лежит на своей полке и смотрит в пустоту, ограниченную верхними нарами. Час ночи уже. Второй Миша - новый знакомый - аккуратно повесил пиджак на плечики. Он жене бусы купил. И гордо продемонстрировал новому знакомому. Безвкусные аметистовые бусы. Такой молодой, а уже женат - оно ж как - сначала ты ей бусы аметистовые - от чистого сердца и пылающей души, потом - новый электромиксер и набор кастрюль. И всё. Прошла любовь. На кастрюлях и закончилась. Или на миксере.
Нет. Никаких бус. Никакого пожара внутренностей. Пригодятся.
***
-Ну хоть бы затушил!
***
Огненная вспышка - вспыхнул каждый миллиметр озера.
Из пункта А в пункт Б выехал поезд. Из пункта Б в пункт А выехал поезд. Они встретились в точке D. Координаты точки D совпали с координатами огненного озера газа.
До пункта А поезд не доехал. Как и до пункта Б.
***
Когда вокруг огонь, кажется, что спастись нельзя. Купе близко к выходу. Спасибо, контора, что купе. Спасибо, что второе.
Шоковое состояние позволяет человеку осуществлять сверхчеловеческие действия. Вайнберг чувствует холод. Полыхает. Но он все равно чувствует холод. Он понимает, что его кожа - обожжена. Но он идёт. Время замедляется, ему, кажется, что идёт он очень медленно. Выход близко. Выход? Свобода же. Второй Миша не идёт. И даже не сидит. Обгоревшая женщина с верхней полки животом на столе - рука заломлена, кожа черная. Вторая женщина на полу - голова закинута назад. Она только что захрипела, но этот звук растворился, будто в вакууме, был смят - фантик от конфеты, брошенный мимо урны.
Свобода – пиджак Миши. Там документы. Немного вернуться, забрать.
***
Из вагонов выбегают горящие люди. Они не знают, как остановить огонь на своем теле.
Вайнберг тащит на себя пиджак, пиджак не поддается, будто прилип к плечикам, а те – к стене. Так и есть. Оплавились. Вайнберг с силой дергает, пиджак у него в руках. Вместе с плечиками. Снова идет к выходу. Из первого купе доносится булькающий сдавленный хрип. Как это можно услышать, когда все звуки поглощены огнём? Сделать вид, что не слышал. Не мог слышать. Убеждай себя, тварь, век помнить будешь. Слышал ведь.
Идти к выходу.
Ты слышал.
Вернись.
Вайнберг дёргает дверь купе. Дверь поддаётся легко. Черное лицо и белки глаз. Черная дыра рта с поблескивающими зубами. Надо тащить. Оно живое. Но чтобы тащить, нужно шагнуть к нему – в купе.
Вспышка в конце вагона. Яркая, розовая с желтым. Вайнберг в панике, ему кажется, что полыхнуло прямо перед глазами, что выжгло глаза.
Вытащи.
-Руку…
Вайнберг прижимает к себе пиджак и сам не понимает, как оказывается на усыпанной пеплом серой траве. Он падает и пытается отползти от вагона. Вокруг слышны крики. Он чувствует, что крики далеко. Вайнберга знобит. Нельзя отпускать пиджак.
Время останавливается. Ползти больше нет сил. Знобит.
***
Недалеко от путей стоит девушка в белых туфельках и плаще. Зачем плащ? Лето.
Миша поднимает голову. Его сознание выхватывает из черно-красного пространства светлую фигуру.
– Живой.
Звуки растягиваются. Конца этому слову нет. Оно существует одновременно во всех измерениях. Нечеловеческим голосом сказанное. Но слово не заканчивается. Оно звучит одномоментно – не от начало до конца, а всё сразу.
– Дай руку…
– Живой.
Снова разносится на нечеловеческой частоте. Гул в ушах. Гул над всей тайгой. Гул прокатывается в сторону Адлера – прямо по рельсам. Гул прокатывается в сторону Новосибирска – по полотну.
Она разворачивается и, перешагивая обугленные тела, уходит в лес.
37
Эй, красивая, поехали кататься!
Домофон зазвонил в 20.55. Видимо, Яковлев решил извлечь даму прямо из квартиры.
– Катенька, это я! Открывай.
Они, конечно, об этом не договаривались, но Катя кнопку всё равно нажала. Пусть поднимается. Всё равно пока не готова.
– Миш, мне ещё несколько минут нужно, сам понимаешь.
– Да, милая. Я подожду.
– Садись, я сейчас. Кофе?
– Нет, кофе нас в другом месте ждёт.
Катя красила губы перед зеркалом, стоящим на комоде. Методично и внимательно. Чтобы получилось ровно. Поверх помады она нанесла немного блеска – шикарно – красные блестящие пухлые редакторские губы. Делала так она только по особым случаям, например, когда впервые пришла в издательство. Почему-то Кате хотелось выглядеть особенно хорошо этим вечером. Стрелки. Подвести. Чулки со швом. Сегодня именно эти чулки и кружевной пояс. И немного духов. Никто бы не решился поспорить, что девушка в чулках со швом и кружевном поясе чувствует себя готовой на великие дела. И никто бы даже не подумал, что эти великие дело связаны с оставлением телефона под задним сидением фольксвагена.
– Я готова. Идём?
– Катенька, выглядишь чудесно. Пойдём.
Миша приобнял Катерину Палну за талию, но она не ощутила того, что ощущала раньше, когда кто-нибудь другой обнимал её за талию, это новое чувство было сродни, пожалуй, некоторому беспокойству, как будто она что-то забыла и никак не могла вспомнить, что именно нужно сделать.
