Яковлев, как обычно галантный, открыл Кате дверь автомобиля, лёгким движением руки поправил Катин плащ, обошёл машину сзади и приземлился на водительское сидение. Сегодня на нём было кашемировое чёрное полупальто. Он явно знал толк в элегантной простоте.
– А поедем мы в ресторан. В «Хозяине тайги» была?
– Ну конечно.
– А потом на подъёмнике..
– Подъёмник же до восьми?
– Не проблема.
Запись длилась уже двадцать минут, можно было отправить Диме.
– Миша, очень пить хочется, есть вода?
– Сейчас остановимся, я куплю.
– Спасибо, дорогой.
Катя выслала запись, сопроводив кратким содержанием – «Дима, ожидается ресторан и канатка». Дима ответил ровно за секунду до возвращения Яковлева: «Ок».
В ресторане было немноголюдно.
– Здравствуйте, Михаил Семёнович! Я провожу..
– Спасибо, Кирилл.
– Катенька, присаживайся.
– Миш, а на канатку-то зачем?
– А ты ночью на канатке каталась?
Катя глянула в окно. Фонари, освещающие горнолыжную трассу, горели ярко. Как-то слишком ярко, возможно, это потому что ночь была особенно темной – ни Луны, ни звезд не было видно. Кате очень не хотелось ни на какой подъёмник. Чувство, что что-то важное испарилось из головы, не покидало, заставляло нервничать, но показывать этого было нельзя. Тут в голове возникла картинка – кадр – пустая кухня, стены обиты клеенкой с рисунком под гжель. Кадр – в окно кто-то заглядывает. Большие желтые глаза большой страшной птицы. Кадр – она. Одна – дома никого. За окном почему-то темный лес. Кадр – она одна. Дом Яковлева. Что-то внутри говорит: «Беги». Кадр – пустое окно. Птицы нет. Куда делась птица? Она вспомнила это ощущение. Оно было точно таким же, как когда прилетала эта большая желтоглазая птица. Ей сказали, что таких птиц не бывает. Ей сказали, что она придумала, что увидела по телевизору или прочитала. Она в это почти поверила. Или совсем поверила. А потом забыла. Все эти кадры прокрутились в голове Кати мгновенно.
– Нет.
– Ну и вот.
– Я и днём-то ее побаиваюсь, может, не надо канатку? Может, просто пройдемся?
– Как скажешь, Катюша.
Миша улыбался, смотрел Екатерине Палне в точку между глаз, покручивал на пальце кольцо из белого золота. Он заказал Кате шампанского, а себе чая с чабрецом.
– Миша, а расскажи о себе? Ты откуда сам?
Нужно снизить градус. Не смотреть на кольцо. Смотреть в глаза. Поймать взгляд и не отпускать.
– Я из Дудинки. Знаешь, родился на северах, но так и не смог их полюбить. Раз поехал по делам на материк, так и остался здесь. Но зачем это вспоминать? Это так давно было. Да и не главное это. Катя, самое главное всегда происходит здесь и сейчас. Я бы лучше тебя послушал. Ты даже не представляешь, как это приятно – слушать тебя.
– А что мне говорить?
– Что хочешь. Расскажи, например, чем ты сегодня занималась.
Это напоминает обычный ужин. Двое сидят друг напротив друга и обсуждают пустяки. У Кати чешутся запястья, она не знает, куда деть руки. И поминутно прикасается к своей шее.
– Утром бегала, погода же хорошая. Потом рукописи читала – работа у меня такая. Что ещё? Да ничего.
Девушка улыбается, но несколько вымученно, со стороны, должно быть, это хорошо заметно.
– А почему ты подъёмника боишься?
– Неуверенно себя чувствую.
Когда Катя впервые поднималась на канатке, она закрыла глаза, казалось, что все сейчас остановится. И никто не придет, чтобы запустить механизм. И люди вокруг исчезнут, а она будет сидеть одна до наступления темноты, которая сначала будет красться по земле, а потом потянется к ней, стащит с кресла и поглотит до пустоты.
– Скажи, а ты с какого возраста себя помнишь?
– Лет с трёх, наверное.
Екатерина Пална помнила себя очень хорошо. Лето. Слои горячего воздуха дёргаются, словно сейчас сам собой будет соткан из них джинн. Как в мультике про Алладина. Но джинна нет. Она вспоминает, как потерялась во время праздника, кажется, дня города, как ей казалось, что никто ее не ищет. И она думала, как теперь будет жить только наедине с собой и этим пыльным дрожащим джинном. Она вспомнила и почувствовала, что сейчас Яковлеву можно рассказать все. В ней проснулось какое-то безграничное к нему доверие. Она готова и на канатку, и в самолет. Но как только она осознала это, ей резко стало не по себе. Какая канатка? Что с ней?
– Ты выросла здесь?
– Да. Здесь. Я не хочу об этом говорить. Миша, что-то у меня от шампанского голова разболелась. Очень сильно. Так сдавливает, что просто с ума схожу. Прости, пожалуйста, я собеседник неважный. Добросишь до центра?
– Конечно, Катюша, может тебе цитрамона?
– Ой, нет. Он все равно не помогает. Мои таблетки дома. Да и в сон меня клонит. Можно я на заднем поеду, пожалуйста?
– Конечно, дорогая моя.
38
Анонимные миры
Здесь стоит пояснить, что телефон, который Катя собиралась оставить в машине Яковлева, был заранее подчищен. Карта памяти извлечена, а синхронизация с другими устройствами – отключена. Все пароли из кэша были удалены. Казалось бы, Яковлев мог что-нибудь заподозрить, но телефон должен был зазвонить только в тот момент, когда Миша будет находиться в машине. Все остальные номера Катя, разумеется, заблокировала.
