Врач усмотрел в репликах Нины Васильевны Афанасьевой симптомы. Диагноз подтверждался.
На шкафу стояла медная сигаретница. Наверное, существовали какие-то правила, запрещающие держать психиатрам в своих кабинетах тяжёлые предметы.
Нина глянула на сигаретницу. Доктор взгляд Нины поймал.
– Ниночка, вам отдохнуть надо. Бури, проводи Нину до палаты. Турсун, поставь Нине серу в четыре точки. Ниночка, привязывать вас больше никто не будет.
Как больно! И горячо. Горячо и больно. Слёзы потекли. И не пошевелиться. Что они вкололи? Нужно глубоко вдохнуть и медленно выдыхать. На выдохе боль всегда меньше. Несколько раз. Очень хочется не чувствовать сейчас эти четыре точки. Попробовать сосредоточиться на четырёх точках.
– О, Нинку привезли! Не будешь сегодня ночью орать, девонька. Успокоили тебя.
– Турсунка, а можно мне аминазина с серой, а? Ломает, ох, ломает. Абстяг, сука, аааа.
– Бабы, а давайте в города?
– Отвали, Зин.
Глубокий вдох. Медленный выдох. Успокоили, значит, Нина не будет орать. Конечно, не будет. Потому что спокойно проспит всю ночь. Боль отступила через восемь с половиной минут. Но Нина очень устала.
Большое серое поле. Трава мёртвая, ничего вокруг кроме мертвой травы. Впереди барак. Тоже серый. Двухэтажный. Без крыши. Зайти? Нина идет к бараку, но ближе он не становится. Кажется, что дойти до него невозможно. Она идет час, два. Барак остается в отдалении. Нужно отдохнуть. Нина садится на траву. Холодно. Нужно огня, но зажигалки нет. Нина трогает свои ступни – они ледяные. Очень холодно. Скорее к бараку. Нина поднимается и бежит. Но это не меняет положения вещей – барак всё там же.
Вдруг из ниоткуда появляется женщина низкого роста. У нее раскосые узкие глаза. Она похожа на хакаску. Но очень странно одета – бордовый широкий пиджак, маленькие кожаные сапоги с узкими носами, а на груди – большой медальон в виде монеты. Женщина немолода, но сколько ей – сказать трудно.
– Пойдете со мной до барака? Я иду, иду, а дойти не могу.
– Залезай на спину – доброшу.
– Но вы же..
– Не бойся, милая, не ты первая.
– Хорошо.
Женщина чуть наклоняется, Нина залезает ей на спину. Несколько секунд – барак.
– Дальше одна.
– А вы?
– А мне туда не надо.
Женщина исчезает.
Нина стоит посреди степи. Она знает, что с высоты полета Ми-8 это смотрится странно – две точки на бесконечной серой степи, кроме которой нет вообще ничего. Вертолёт улетает. Нина заходит в барак. Дверей нет. Совсем. Цветов нет, будто все цвета – это иллюзия, а настоящий мир – вот он – здесь. И он бесцветный и полупрозрачный.
Коридор с дверными проемами. Вовсе не страшно. Никого же нет.
Нужно просто пройти по коридору до конца. Что там в конце?
– А меня Илья зовут, ты Нина?
– Ты откуда? Испугал.
– Я здесь живу.
Кудрявый веснушчатый юноша в цветастом свитере стоит в конце коридора.
– Илья, а это что? Там женщина была..
– А ты не узнаешь, смотри.
Илья берёт Нину за руку и выводит из барака. Нина видит большое дерево, корни которого вонзаются в серое небо. Дерево настолько огромное, что становится страшно. Оно растёт из неба. Но вдруг оно упадет?
– Пойдем, ещё покажу.
Нина удивленно смотрит на огромный огненный столп.
– Шагни в него.
– Но я же сгорю?
– Нет, не бойся. Шагни.
Нина делает шаг.
Резкий глубокий вдох. Девушка открывает глаза. Нет ни дерева, ни огня. Но только что были. Точно были. И она была там. Сон можно отличить от яви. И это был не сон. Но вокруг палата и спящие женщины – Зина что-то бормочет, Зоя Иванна похрюкивает во сне. Свет горит.
Надо бы отсюда уйти. Но одежду забрали, не уходить же в тапочках и сером халате? Нина подошла к двери. Закрыто. На окнах решетки. Да и этаж третий. Нина снова легла, накрылась одеялом, ее немного морозит, но ей кажется, что это нормально. Очень хочется есть. Желудок сводит. До утра, наверное, ещё далеко – в палате не одного циферблата.
Очень скучно. А если бы сейчас покрывало на Зое Иванне загорелось? Она бы проснулась, начала прыгать, кричать. А Зина и Валя тут же подняли бы вой – гориииим! Горииим!
– Гориииим! Гориииим!
Одеяло вспыхнуло мгновенно.
– Горииим! Помогите! Пожар!
В коридоре послышались быстрые шаги.
Теперь одеяло должно погаснуть.
– Чего орёте?
– Горело. Одеяло. На Зойке!
– Валентина Алексеевна, все хорошо, успокойтесь, даже дымом не пахнет.
– Да только что горело!
– Зоя Ивановна, все хорошо сейчас? Видите, одеяло целое? Турсун, готовь успокоительное.
Нина лежала на своей кровати, никто ее не замечал, потому что она молчала, стараясь дышать тихо-тихо. Но радедорм ей все равно вкололи.
– Она колдунья, - тихо, но нервно сказала Сурат, в дискуссиях Зины, Зои и Вали обычно не участвовавшая, - колдунья, колдунья, колдунья! Она на Зойку смотрела! Колдунья!
Но успокоительное начинало действовать на всех обитательниц палаты, и вот уже Сурат пускала слюни на подушку, а Валя отвернулась к стене.
Нина не заснула. Кажется, это и правда она – надо попробовать повторить, а если получится, систематизировать.
