Потом она увидела себя, как бы со стороны. Она увидела, как её, почему-то совсем обмякшую, погружают в ванную, а потом..
– Проснись, эээ! – девушку тыкала в плечо желтоватая женщина, - ты чего кричишь?
– А?
Нина открыла глаза, вокруг был всё тот же спартанский интерьер.
***
Свирский, постоянно недосыпающий, в самолёте задремал. Ему ничего не снилось. Или снилось, но сил запоминать сны не было.
48
Начальное купирование чувств у версии 1.0
Нина посчитала. На борту 18 человек. Четыре члена экипажа. Никогда до Нина так часто не летала на самолётах. Теперь полёт был почти привычным.
У иллюминатора сидел седой мужчина с черными бровями. Нина поздоровались и села рядом.
После ночи в гостинице никакого желания разговаривать или глупо, как с Сашей, шутить не осталось. Поэтому она раскрыла газету, купленную в аэропорту и сделала вид, что читает. На глаза попалась фамилия «Берия». Берия Нину интересовал мало, поэтому она закрыла газету и уставилась в овал иллюминатора. Голубые складки, облака, пустыня. Только не жаркая. Наверное, если оставить человека посреди этой пустыни, он умрёт. Не наверное, точно. Он не выйдет. Никогда. На много километров здесь - ни души. И никогда здесь никого не было. И никогда не будет. В этой пустоте. Кажется, будто этого всего вообще нет. Не существует. Что это – фотография в газете очень большого формата, которой просто прикрыли пустоту. Может быть, и Нина не существует? Может быть, она только персонаж большого – без начала и конца – художественного произведения? И кто-то сидит и придумывает, что она будет делать дальше.
Нине стало грустно. Она не хотела быть персонажем. Она же чувствовала и горячие потоки самаркандского воздуха, и дым папиросы Марка, и ещё что-то точно чувствовала. Тогда в ванной. Во сне.
Она почувствовала, когда увидела Сашу. Значит, она может. Только, кажется, что раньше это работало иначе. Теперь остались только слова – Миша – обида. За что – не помнит, но знает, что обозначает слово "обида", биологичка – злость, есть инструкция, что делать, когда испытываешь злость. Мама – любовь, когда любишь, нужно к объекту любви относиться бережно. Сейчас в голове были только инструкции, но в животе ничего не замирало, сердце не начинало стучать интенсивнее.
Нине вдруг показалось, что она может заплакать. Но она не заплакала, внутренний голос указал ей на отсутствие повода.
Чего только не придумаешь, глядя на облака внизу. Даже всякие глупости.
Нина пойдет прямо в институт
49
Ольга Александровна, её папа и котейка
– Пап, а когда мама приедет?
– Нескоро, ты же знаешь, что мама в командировке.
– Ну, пап, ты всегда так говоришь, а когда она приедет?
Свирский с Олей ужинали гречкой с сосисками, сидя на маленькой кухне, которая третьего бы просто не вместила. За окном горели огоньки – темнеет в сентябре рано – в соседних домах уже зажгли свет.
– Сегодня ты будешь ночевать одна.
– Хорошо, буду. Мне не страшно, не волнуйся.
– Вот и отлично. Уроки?
– Сделаны.
Девочка улыбалась. Саша быстро доел гречку, резко встал и положил тарелку в раковину.
– Есть что-то, о чем я должен знать? – как будто вынырнув из собственных мыслей, спросил он, больше для формального соблюдения вечернего ритуала. Он спрашивал об этом каждый вечер и каждый вечер получал один и тот же ответ.
– Пап, да всё хорошо.
Свирский направился в свою комнату, нужно захватить тёплый свитер.
– Только ты бы сегодня дома остался.
Оля внимательно посмотрела на отца. У неё был очень серьёзный вид. Она, так же, как и Саша, находилась всё время как бы внутри самой себя. Ей не нужно было приводить в гости подруг, не нужно было самой ходить к кому-то в гости, она никогда не плакала. Свирский не помнит, чтобы она плакала.
Когда Нина еще жила с ними, а длилось это месяца три после рождения Олицы – Ольги Александровны, Саша обращал мало внимания на то, что ребенок не плачет, Нина тоже не слишком волновалась. Потом Нина уехала. Помогать Саше вызвалась его тетка, пенсионерка-педагог из Нового Уренгоя. Она-то первая и удивилась, потому что Оля не только не плакала, а вообще всегда молчала. Только смотрела не людей, будто сквозь людей. Тетка знала, что дети должны кричать, рассказала педиатру. Педиатр заподозрил задержку в развитии. Якобы это бывает, если матери нет рядом. Свирский педиатру не поверил. Олин взгляд напоминал ему свой собственный, а себя он недоразвитым не считал.
Тетка уехала обратно в Новый Уренгой. Свирский нанял женщину, чтобы та была рядом с Олей. Женщина ничего не говорила о том, как они проводят дни, пока Саша на службе. Так молчаливо они прожили два с половиной года. Потом Ольга начала иногда говорить отдельные слова.
В четыре она спросила, когда приедет мама.
Мама не приезжала.
Перед Олиным первым классом Саша взял отпуск с дочерью уехали на дачу Семёнова, сам Семёнов там не появлялся, непонятно, зачем ему вообще нужна была эта дача.
В домике была одна комната, из середины которой росла печь. Оля спала за печью, а Свирский у входа.
