Катя берёт стакан и запускает им в маленький манекен. Стакан разбивается. Катя слышит детские всхлипы. Беззвучно трое встают с дивана и идут на кухню. Когда Катя заходит туда, там пусто.
Она идёт обратно в комнату. На столе стоит два стакан и графин.
Но Катя всё равно немного не по себе.
Вряд ли она сейчас уснёт.
47
Секретный инженер из Красноярска
"Уважаемые пассажиры! С вами говорит капитан корабля. Погода в аэропорту прибытия хорошая - +21"
Нина спокойно сидит в кресле, а зачем волноваться? Разве легко будет доктору даже самому себе объяснить оплавленное стекло в этой "отдельной палате". Вот как они изолятор называют. И за что? Неужели непонятно, что Нина там самый здоровый и душевно крепкий человек?
Впрочем, девушке не слишком интересно, как будет разбираться психиатр с самим собой и с теми, кто упорствовал в удерживании Нины в больнице. Сейчас нужно спокойно прибыть в Иркутск, а оттуда постараться как можно скорее в Якутию. В Якутии никто и искать не будет. А маме будут иногда приходить телеграммы. Из Самарканда.
"Уважаемые пассажиры, пристегните ремни, самолёт начинает снижение".
Скоро, скоро! Нина внезапно ощутила сильную радость - больше никто не скажет ей, куда ехать и что делать. Она теперь всё сама. Не зря, наверное, аттестат зрелости в 17 выдают.
Самолёт затрясло. Ну это обычное дело, никто из пассажиров даже не обратил внимания. Только старуха монгольской наружности что-то проскрипела на непонятном языке. Нина глянула на неё из-за плеча - странная женщина. И зачем только она, такая древняя, на самолёте летит - интересно, домой или из дому?
Старуха замолчала. Самолёт продолжал снижаться.
Наконец-то кончится эта жара. Самаркандская жара тотальна - она проникает внутрь и уже изнутри делает своё дело - сводит с ума непривычных к ней барышень.
Стюардесса помогает Нине достать ручную кладь. Багаж был оставлен в общежитии сельхоза.
– Девушка, вам чем-то помочь?
– Нет.
– А почему вы смотрите на меня так внимательно уже семь минут?
Тут в Нине проснулось что-то похожее на чувство "я его в первый и последний раз вижу".
– А может, вы мне нравитесь. Как человек и пароход. Вас как зовут, товарищ? Не Нетте часом?
– Нет, меня Сашей зовут.
Саше на вид было лет тридцать шесть. Вид он имел несколько суровый, во-первых, потому что на нём были очки, во-вторых, потому что он был обрит налысо.
– А вас?
– Нина.
– Нина, значит. И далеко Нина летит?
– Да нет, тут рядом.
Нина ухмыльнулась. И всё-то ему надо знать.
– Так и мне – всего ничего.
– А Вы с какой целью интересуетесь, гражданин?
Нина сделала серьезное лицо и шепотом сказала: "Может быть вы из этих?"
– Из этих. Которые самолёты в небо запускают. И дороги проектируют. И совсем скоро в космос полетят.
– Инженер?
– Инженер.
– А сами откуда?
– Не могу сказать, - губы Свирского дрогнули, так и не изобразив улыбку достаточно достоверно, - не могу сказать, потому что я сверхсекретный инженер.
– Ну и ладно. Я вот тоже инженером буду. Или агроинженером, есть такие? И тогда посмотрим, кто из нас секретный, а кто сверхсекретный.
Нине нравилось демонстрировать эмоции и наблюдать за реакцией.
– Ты же подумала, что в первый и последний раз меня видишь? И уже такие планы?
– С чего ты взял, что я так подумала.
– Логически дошел. Я же инженер. Ладно, товарищ Нина. Мой рейс объявили. Пойду.
– Зато теперь я знаю, в каком городе водятся сверхсекретные инженеры.
– Обитают. В условиях живой природы.
– Ну пока. Что ли.
– Что ли пока.
Свирский отличался железной волей. И даже иногда проявлял её по отношению к женщинам. Заканчивалось это, правда, алиментами.
Свирский отличался железной волей, поэтому поцеловал Нину в лоб, резко развернулся и зашагал по направлению к выходу на посадку.
Нина осталась одна. Нет, конечно, вокруг ходили какие-то люди, монгольская старуха забрала багаж – фиолетовую сумку, перевязанную верёвками, и направилась к выходу, бормоча что-то.
До Якутска билетов не было. Нина узнала, что дешевле всего переночевать в гостинице при автовокзале. Её даже не ужаснула комната с шестью кроватями. Бельё явно не первой свежести, мятое и какое-то уставшее украшало Нинино койкоместо.
На тумбочке у окна стояла железная пепельница. Вокруг пепельницы, как вокруг очага, сидели женщины, почему-то все они были средних лет.
– Здравствуйте!
Нина поставила сумку на кровать.
– А где здесь можно зубы почистить?
– Удобства в конце коридора, – ответила женщина в желтоватом халате.
Курили молча, Ниной не интересовались. Потом женщина в трико и мужской рубашке спросила, надолго ли Нина в Иркутск. Нина ответила, что улетает завтра.
Во сне Нина видела Сашу. Он был неосязаем, туманен и, как это обычно бывает во сне, то исчезал, то появлялся снова. Он заходил с шахматной доской под мышкой в кабинет к самаркадскому психиатру, говорил что-то, снова исчезал, появлялся уже в лаборатории агробиологии, обтирал пот со лба, что-то писал в синюю тетрадь.
Было душно. Нина просыпалась, а когда засыпала, видела всё тот же сон.
