Доктор действительно дал Нине брошюрку – там были шахматные задачи и пара каких-то невразумительных и не очень смешных историй из жизни шахматистов.
Дверь закрылась снаружи.
Палата так палата.
Надо отсюда уйти. Нина, ты же можешь просто уйти? Могу, конечно. Я же свободный человек. Так иди, чего же ты ждешь. Но дверь закрыта. И выпускать меня отсюда никто не хочет. Но ты же можешь сама, Нина? Да, пожалуй. Поможешь? Тебе не нужна моя помощь. Ты давно уже все умеешь. Марк, ты хочешь совсем уйти? Нет. Просто я не буду делать то, чего делать не должен. Стекло начало плавиться и тихо шипеть. Когда остатки стекла застыли на стене (Нине пришлось подождать, пока остынет), девушка зацепилась за бетонную стену, подтянулась, вылезла наружу и спокойно пошла в сторону КПП.
– Я ухожу, до свидания.
– До свидания, – тихо ответил вахтер и продолжил партию в шахматы с самим собой. Уже второй час он пытался выстроить грамотный капкан, слишком мешал ему белый ферзь.
Нина лёгким шагом направилась к общежитию, чтобы забрать вещи.
46
Чем курить, если нет головы
Третий час, спать пора. Назойливая иллюминация. Почему в городе нет понятия, скажем, световой чистоты? Гигиены? Где эти хваленые санитарные нормы? Неужели нельзя хотя бы после двенадцати выключать эти «ШУБЫ ПАЛЬТО КУРТКИ»? Кому она в час ночи могут понадобиться!
Нет сна. А надо. Повязка на глаза не помогает. Есть хорошее средство – четыре таблетки тригана запить водкой. Ну, не то, чтобы хорошее, главное, действенное.
Катя достает новый блистер, аккуратно, четыре раза щелкает пластиком – на столе четыре больших круглых горьковатых и противных белых таблетки. Может, сегодня не водкой? Вискарь остался вроде. Точно – немного есть.
Катя ставит на столик в комнате бутылку и стакан с толстым дном и тонкими стенками.
Рядом – графин с водой и еще один стакан – побольше. После тригана всегда неимоверно хочется пить. Проглатывает таблетки по одной – с трудом. Во рту остается привкус стекловаты. Наверное, она примерно такая и есть, если ее принимать перорально.
Катерина Пална аккуратно наливает дешёвый вискарь в нарочитый стакан. Привкус во рту меняется. Букет уж совсем неприятный, хоть в последний путь с ним. Надо расслабиться и подождать, сначала немного помутит, потом вырубит обязательно.
Комната освещается тускловатым пыльным торшером, все приличные люди давно из своих квартир эти абажуры с бахромой изжили, да и красный, наверное, не лучшее решение для интерьера. Говорят, красный делает людей агрессивными. В Катином случае это больше похоже на что-то пассивно-агрессивное.
Стакан расплывается, очень сложно сфокусировать взгляд. Это нормальная реакция организма. В такой комбинации вещества, например, делают совершенно невозможным процесс чтения – строки сливаются в нечто такое, что получается, если машинистка в думах о прекрасном не следит за интервалом и слова наползают друг на друга в пароксизмах. Стакан дрожит, его тонкие стенки тянутся вверх, выше и выше. Второй стакан стабилен.
Захотелось есть. Обычно после тригана есть не хочется. Но алкоголь... Пойти на кухню, помыть яблоки и порезать сыра.
Катерина Пална заходит на кухню. На ее стуле сидит манекен без головы. Откуда-то сбоку доносится противный скрипучий и вместе с тем высокий мужской голос: «А чем мне курить? Ты дала мне сигарету, а курить мне ее чем? В жопу засунуть?».
Катя застывает. Она внимательно смотрит на обезглавленное тело из толстого пластика.
«Огонька не найдется?»
Это всё триган и алкоголь. Так думает Катя. Это нормальная реакция, тем более с этим манекеном недавно встречались. И ничего. Молчаливый был и смиренный.
Взяв яблоко, Катя идет обратно в комнату. Но ее место уже занято. Три обезглавленных манекена с женскими вторичными половыми признаками сидят на диване. Стенки стакана всё тянутся и тянутся вверх – но как будто безуспешно – края их не приближаются к потолку ни на сантиметр.
Катя кажется, что манекены-женщины смотрят на нее укоризненно. Но они без голов. Боятся нечего. Это просто куклы. Только большие.
На комоде стоит манекен-младенец. Катя слышит их кухни детский, нет, не смех, хрип, похожий на смех. Или смех, похожий на хрип.
Стенки стакана тянутся вверх, слышен гул, как если подуть в горлышко стеклянной бутылки.
Это все обезболивающие. Больше никогда.
«Зачем ты дала ему сигарету? Как он курить будет?»
Катя молчит. Не разговаривать же ей с воображаемыми голосами воображаемых манекенов. Их не надо бояться – это всего лишь побочная продукция воображения.
«Тётя Катя, не надо туда ходить»
Манекены начинают синхронно поднимать и опускать руки. Манекен-младенец не отстает. Интересно, какая из трех его мамочка?
«Тётя Катя, ты же больше не будешь?»
Отвечать куску пластмассы? Да у них даже ртов нет. Может, это и не они говорят.
Катя смотрит на свои руки и видит, что кончики пальцев бликуют. Отражают красные огоньки «ШУБЫ ПАЛЬТО КУРТКИ».
«Уходите отсюда».
«Тётя Катя, ты выгонишь ребёнка ночью на улицу?»
