– Чо перестрелка? Слова, слова, слова. И источник в Австралии давно. И не приедет. И у него пруфов нет.
– А суициды?
– Догадки есть, что Яковлев причастен. Меня волнует, зачем Яковлеву ты и твои фрагменты. Раньше за подобным замечен не был.
– Так он мне родственник.
– Полагаешь, это повод? Странные у тебя представления о семье. Хорошо. Книжка у тебя есть. История КБ. От истоков пойдем. КБ, НПО, ГХК. Как-то же оно должно выстроиться.
Катя вылезла из кресла, нежно и как бы невзначай прикоснулась, проходя мимо, к Диминой шее и пошла за книжкой.
– Смотри, тут написано, с кем Вайнберг трудиться имел удовольствие. Андрей Семёнов и Александр Свирский. Семёнов вроде умер. А как и где - не написано. Чертовы аналоговые книги без гиперссылок! Последнее упоминание – 1973 год. Свирский – тоже должен был умереть. Ему бы сейчас около ста лет было. Последнее упоминание – 1973 год. И родственничек мой в 1973 в п/я переведен. Номера у почтовых ящиков разные, но что-то мне подсказывает, что суть одна.
– Не чужд твой родственник и развлечениям. Интересно, стихи сочинял или в малой прозе себя пробовал?
– В перформансах и хеппингах. Поэтому, наверное, так и остался кандидатом – не поняла широкая общественность порывов его тонкой мятущейся души.
44
Сильная оптика
Лена смотрит в окно. Просто так смотреть в окно Лене скучно, поэтому она обзавелась телескопом. Оказывается, маленький любительский телескоп стоит совсем недорого -ползарплаты лаборантской. Обычно ничего интересного. Мужик из дома напротив постоянно чешет правую ягодицу во время утреннего перекура. Ровно в 7.43 у окна второго этажа появляется бабка, сидит, подперев голову рукой, до вечера. А потом внезапно исчезает. Девки из пивточки продают пиво после 23.00. Обычная жизнь обычного района.
– Ленка!
Лёха приехал. Братец сводный. По папе.
– Ленка, смотри, чо принес!
Лена привыкла не удивляться находкам своего брата. Даже если он сейчас достанет ножку от стула, на котором сидел Остап Бендер (реальный Остап Бендер, не ильфипетровский), или, скажем, танцевал лезгинку Борис Николаевич Ельцин… Это будет органично.
– Бинокль подогнали кореша. С Девятки, прикинь!
Лёха археолог. Так получилось, что между экспедициями пребывает у Ленки.
– Так давай опробуем?
Больше оптики. Хорошей и разной. Ленка физик. Только пока работает лаборантом в Институте Биофизики.
– Лен. Ты это видела?
– Чего?
- Смотри. Вон тот дом. Пятый этаж. Второе справа окно.
Красивое Лёхино лицо кажется удивленным.
Спиной к зрителям сидит человек, с головой, тускло блестящей в темноте. Привязанный к стулу. Сидит неподвижно. Видно, что упала гардина, на которой висели тяжелые темные шторы. Упавшая гардина делит окно по диагонали на две части. Треугольник поглощенного света и треугольник отраженного света. Во втором – тело.
Бинокль очень сильный. Можно разглядеть обои в комнате. Ленка узнает эти обои – у них такие же в девяностые висели – желтые с колосками. Только эти уже не желтые. Комната не освещается. Но видна лампочка – прямо у потолка.
– Может, милицию вызовем, Лёш?
– Лен, отстань от людей. Мало ли кто как развлекается.
45
Нормальному человеку не место в психбольнице
Самаркандский психиатр был человеком разумным. Например, он понимал, что когда один пациент начинает нервничать, его нужно изолировать. Чтобы не получить отделение ревущих, ушедших глубоко в себя, раздирающих собственные лица пациенток. Как только одна входила в не самую лучшую фазу, соседки радостно подхватывали, и тогда нужно было бросать все силы для успокоения целой палаты. Синхронизируются же циклы у женщин, долгое время находящихся вместе.
Нина демонстрировала спокойствие и даже какую-то детскую наивность, будто осознавая, что это всё дурная ошибка и вот-вот её должны отпустить.
Но куда ее отпустить? Обратно в СИЗО? Нет. Конечно, можно не верить, что огонь следует за этой девочкой, можно списать воображаемое самовозгорание Сурат на жару, а огонь из ящика стола, скажем, на причудливые преломления света, пробравшегося через линзу вазы и поджирающего дерево понемногу, чуть-чуть, чтобы потом, полыхнув, полностью деморализовать самаркандского психиатра.
Нервничали все вокруг Нины. Даже Николай Николаевич. Только сама Нина не нервничала. Следовательно, изолировать нужно было Нину.
– Ниночка, тебе нужно еще немного побыть здесь. Отдохнуть. Ты очень устала от всего, что с тобой за последние месяцы происходило. Ты не против пожить в отдельной палате? А я тебе книжку дам почитать, чтобы не скучно было.
– Что вы. Конечно, не против. А потом отпустите?
– Конечно, как только буду точно уверен, что ты бодра и весела, - улыбнулся доктор.
Нину препроводили в изолятор. Изолятор являл собою комнату, примерно десяти квадратных метров, с крашеными светло-желтым стенами. Справа от двери, с внутренней стороны которой не было ручки, стояла кровать, аккуратно застеленная коричневым шерстяным одеялом, кровать, как и стол со стулом, была привинчена к полу. Окно без решетки, высоко под потолком. Стекло не разбить, окно – не выломать.
