Мои зубы вонзились в круассан, и это было идеальное сочетание хрустящей корочки снаружи и маслянистого крема внутри.
— Если ты будешь приносить мне круассаны каждую субботу, то я с радостью рожу тебе детей.
Олли повернул голову ко мне и тяжело сглотнул.
— Ловлю тебя на слове, — ухмыльнулся он, в попытке смягчить серьезность в своем тоне, и я быстро отвела взгляд, рассматривая окружающую обстановку.
— Комната похожа на лабиринт. Как тебе удается не заблудиться?
Он проглотил еду, прежде чем ответить:
— О, я теряюсь тут. Однажды мне потребовался час, чтобы найти выход, но как бы долго я не блуждал здесь, я всегда нахожу дорогу назад. Обычно я прихожу сюда каждое субботнее утро. Кушать в столовой каждый день с одними и теми же людьми надоедает. Иногда нужно разнообразие, чтобы сохранить рассудок. — Он подтянул колени и положил на них руки. — Опять же… мелочи.
Отправив в рот остаток круассана, я сделала глоток кофе и встала на ноги. Олли посмотрел на меня любопытным взглядом.
— И куда, по-твоему, ты убегаешь?
— Давай сыграем в игру, — сказала я, и улыбка скользнула по его губам. — Если ты найдешь меня первым, и я отвечу тебе…
— Ответишь на что?
— На любой твой вопрос, но, — я подняла палец. — Если я доберусь до тебя первой, ты должен рассказать мне, почему ты здесь.
Он отправил в рот последний кусочек пончика и, с набитым ртом, произнес:
— Хорошо, я согласен. — Затем он отряхнул руки и встал.
Я медленно попятилась от него.
— Ты останешься здесь и досчитаешь до шестидесяти, пока я попытаюсь спрятаться.
Олли сделал шаг вперед, а я — еще один шаг назад.
На его губах заиграла самоуверенная ухмылка.
— Не уходи из библиотеки, Мия. Если я проведу часы, разыскивая тебя, как дурак, а потом пойму, что ты ушла…
Я уперла руки в бока и ответила такой же улыбкой.
— То, что ты собираешься сделать?
Олли опустил взгляд в пол и слегка покачал головой, пряча улыбку. Затем он провел рукой по волосам и повернулся ко мне спиной.
— Я не считаю вслух, милая. Тебе лучше поторопиться. — Он положил ладони на круглый книжный шкаф и наклонился.
Я наблюдала за ним, восхищаясь тем, как двигаются его лопатки под рубашкой, затем мои глаза скользнули вниз по его торсу и остановились на симпатичной попке.
— Я знаю, что ты пялишься, — рассмеялся он.
Мои щеки вспыхнули, и я побежала в противоположном направлении, пытаясь затеряться в лабиринте. Примерно через минуту я замедлила шаг, чтобы повернуть в другой ряд, и мой голос эхом разнесся по проходам из многочисленных книг, когда я произнесла:
— Найди меня, Олли.
Я продолжала идти вперед, надеясь, что зайду в тупик, но этого не произошло. За каждым углом или переходом было новое ответвление, более запутанное, чем раньше, и через десять минут я оказалась в секции романтики, снимая книги с полки и просматривая их обложки.
Каждая выглядела аналогично другой. Либо мужчина и женщина держались за руки, либо обнимались и целовались, демонстрируя привязанность друг к другу, но все это было ложью. Я не видела этого в их глазах или улыбках, потому что все это было ненастоящим. Ложная реклама, если хотите знать мое мнение. На обложках книг должны быть указаны только название, автор и краткое описание. Говорят, не стоит судить о книге по обложке, однако все так и делают.
Пара ладоней коснулась моих рук, и тепло Олли за спиной заставило меня улыбнуться.
— Похоже, я должен задать тебе вопрос. — Его дыхание обжигало мою шею.
Кончики его пальцев путешествовали по всей длине моих рук, пока не нашли мои. Единственным звуком было биение пульса в ушах, и я боролась с тем, чтобы не прижаться к нему всем телом.
Олли, должно быть, почувствовал то же самое, потому что именно он сократил расстояние между нами, прижавшись своим телом к моей спине. Затем перекинул мои волосы на другое плечо.
— Один вопрос, — выдавила я из себя, когда его прерывистое дыхание коснулось моих волос.
— Это нечестно. Я так много хочу узнать. — Он переплел свои пальцы с моими и наклонил голову к уху. — Я хочу знать, какой ты любишь кофе и какая твоя любимая песня. Хочу знать, что тебя раздражает, и самое худшее, что ты совершила. Чего ты больше всего боишься больше всего, и разговариваешь ли ты во сне. Предпочитаешь ли ты шоколад или ваниль, и плакала ли ты, когда смотрела «Дневник памяти»? Видела ли ты его вообще, и нравятся ли тебе фильмы. Что приносит тебе самый большой кайф, и что может прогнать твою боль? — Олли глубоко вздохнул, от чего мое сердце подпрыгнуло в груди. — Но больше всего я бы хотел знать, так это… Готова ли ты открыться мне и рассказать мне все это?
— Это твой вопрос? — растерялась я, от сказанных им слов.
— Да, — выдохнул он. — Это мой вопрос.
Я повернулась к нему лицом, его глаза наполнились надеждой и удивлением, но судя по его отсутствующей улыбке, он ждал неизбежной правды. Мы оба знали, что внутри меня нет ничего, что можно было бы открыть, пустая оболочка. Так что мне было терять?
