– Круэллой меня зовут не только потому, что бесчувственна, но и потому что у меня достаточно вариантов в любой, даже в безвыходной ситуации. В данный момент я это делаю лишь для того, чтобы ты отработал средства, затраченные на тебя нашей корпорацией. Хочу вернуть больше, чем мы потеряли с тобой. Ничего личного, Рейден. Только бизнес. А сейчас пропусти меня в дом, я останусь с твоей матерью.
– Что? Ты сейчас серьёзно? Ты? Эм… я…
– Хватит мямлить, Рейден. Скрой своё слишком глянцевое тело и марш работать. Не желаю больше тратить время, – рукой показываю, чтобы отошёл. Подчиняется, торопливо натягивая помятую и вытянутую футболку, которую сам же и испортил.
Вхожу в гостиную, в которой на диване полулежа сидит женщина.
– Шайди, как я рада, что ты вернулась, – улыбаясь, делает тише телевизор.
– Я тоже. Рейден, – оборачиваюсь к нему.
– Да… я… тебе надо рассказать всё…
– Думаю, у твоей мамы есть язык и говорить она умеет, насколько я заметила. Этим ты в неё, кстати. Слишком много лишней и ненужной информации. Поэтому разберусь без тебя. Но учти, если провалишь съёмку, я тебя заставлю есть гамбургеры, пока не лопнешь, и они не полезут у тебя из ушей.
– Эм, – его губы растягиваются в озорной улыбке, которая меня тоже раздражает, и он бросает взгляд на мою спину.
– Живо, – командуя, разворачиваюсь и подхожу к креслу в бежевых тонах, уже выцветшего со временем.
– Спасибо. Мам, Шай останется с тобой. Не забудь, что тебе лучше спать. Я вернусь после вторых съёмок. Около шести-семи часов. Спасибо, Круэлла, ты теперь мой любимый персонаж…
– Исчезни, Рейден, – обрывая его постоянно дёргающуюся речь, закатываю глаза. Хлопает дверь, и я вздыхаю.
Я не знаю, как вести себя с этой женщиной. Не понимаю, зачем, вообще, согласилась на эту авантюру. Это мне не свойственно. А она смотрит на меня, странно улыбается и смотрит.
– Для начала, расскажите мне, что у вас случилось, – обхожу кресло и, осторожно опускаясь на краешек, ставлю на колени сумочку.
– Он так редко бывает у меня. На работе или дома с Лорейн, это его девушка…
– Знаю, подружка, – киваю я.
– Да, поэтому хочется порадовать его. Встала пораньше, решила приготовить его любимый абрикосовый пирог. Решила не включать свет, думала, хватит естественного в четыре утра. Как-то графин выскочил из рук, разбился. Сделала шаг, наступила на воду, и всё. Больше ничего не помню. Открыла глаза, а меня везут куда-то. Ох, и напугала же я Дена. Он и так плохо спит, а тут ещё я. Проколола пятку, её зашили, ударилась локтем и там ушиб. И лёгкое сотрясение. Думаю, мой сын тебе всё рассказал, и…
– Я могу подойти к вам? – Перебивая её, поднимаюсь с кресла.
– Конечно, милая, не спрашивай, – похлопывает здоровой рукой по дивану, но мне нужно иное. Хочу кое-что понять. Подхожу к женщине и наклоняюсь. Всматриваюсь в её голубо-зелёные глаза, с полопавшимися капиллярами. Она была красива в молодости. Потому что до сих пор лицо сохранило правильные черты и приобрело шарм.
– Я могу дотронуться до вас? – Выпрямляюсь под её смешок.
– Конечно.
Глубокий вдох, и одной рукой проскальзываю под распущенные волосы до плеч, нащупывая шишку.
– Больно так, а ещё тошнило. Но это лёгкое сотрясение. Вообще, зачем Ден так волнуется. Я могу всё сама…
– Вы соврали ему, – отхожу от женщины, рассматривая пакет на столе.
– С чего ты взяла, милая?
– Вы начали нервничать, хотя продолжаете улыбаться, – заглядываю в пакет и высыпаю всё содержимое на столик.
– У вас шишка на затылке. Вы отключились. Вас тошнило и продолжает тошнить. У вас размыто зрение. Зрачки расширены. Синяки под глазами. Да и обезболивающие для вас выписали очень странные. Как вы сказали, лёгкое сотрясение может снять любой анальгетик, у вас же уколы в вену. Вы немного заторможены и порой теряете нить разговора, переключаясь с темы на тему. Вам выписали, помимо этого, препараты, чтобы предотвратить развитие астении, и поливитамины. У вас не лёгкое сотрясение, а опасное. Но, чтобы ваш сын не волновался, и вы не винили себя за его увольнение, решили смолчать и выписаться из больницы. Да и здесь, думаю, вы просто сбежали.
– Ох, – опускает взгляд, а я обхожу стол и сажусь рядом с ней.
– В вашем желании помочь сыну нет ничего предосудительного. Но вряд ли он будет рад, если вы получите осложнение. Поэтому будете слушаться меня.
– Господи, Шайди, первый раз встречаю человека, который так наблюдателен, – поднимает на меня взгляд, в котором блестят слёзы.
– Привычка и необходимость. Без этого я бы никогда не стала той, кто перед вами.
– Хорошо. Я буду делать то, что ты мне скажешь. Но прошу, не рассказывай ему. Обещаю, что не нарушу слово. Не хочу волновать его.
