– Это не твой человек, Рути. Настоящая любовь подкрадывается тихо и неожиданно. Это не водоворот страстей, не мучительные страдания. Не «Анна Каренина» и «Грозовой перевал» – те отношения в основе своей порочны. На самом деле ты просто занимаешься своими делами и постепенно осознаешь, что не можешь жить без этого человека.
Рут часто думает о Джиме. Вспоминает, как он, раскрасневшись, кричал, слушая передачу «Время вопросов» [18], или ласково брал маму за руку во время прогулки по рыночной площади в их городке. Ей хотелось бы, чтобы отец знал: наконец-то она поняла, что он был прав.
И еще она очень скучает по книгам. От реальности Рут может скрыться разве что в своих мечтах. Всякий раз, когда Ник собирается в очередной поход за продуктами и вещами, она всегда просит одно: книги. И он находил книги – насквозь пропитавшиеся жидкостью кирпичи с заплесневевшими склеившимися страницами.
Когда Фрэнки было всего несколько месяцев, Рут попросила Ника покопаться в развалинах школы, мимо которой она проходила, когда пришла в городок.
Описала ему расположение одного из пустых классов, в окно которого заглянула, прижимаясь носом к стеклу, в надежде найти помощь. Сказала, что видела там полки с детскими книжками. Рут рассчитывала, что там будут еще и игрушки, бумага, карандаши, краски, но Ник вернулся с пустыми руками.
– Карандаши были, – доложил он, показывая ей несколько деревянных коробочек и одну запечатанную упаковку с поломанными мелками, – а бумаги нет. А без нее что толку от карандашей?
Рут ругает себя за недальновидность: уже в первые дни после катастрофы, пока еще не начались дожди, надо было сообразить, что книги истлеют гораздо раньше, нежели испортятся консервы. Они тогда думали лишь о том, как бы не умереть с голоду, выживали час за часом. Она наблюдает, как Фрэнки изучает каждый камешек, каждую ракушку, все, что находит, и ей физически больно от мысли о том, что ее дочь никогда не прочитает ни одной книжки, ни одного из тех слов, что рисуют миры, которые занимали воображение Рут в детстве.
И она сама рассказывает ей те истории. Рассказывает про Льва и Колдунью, что живут в другом мире, куда можно попасть через платяной шкаф [19], а также о приключениях принцесс и принцев. Книг, которые сдерживали бы полет ее фантазии, нет, и она частенько меняет пол сказочных героев, выводя спящих принцесс из летаргического сна и отправляя молодых женщин путешествовать по неведомым землям.
Ник наблюдает, как Рут, сидя у костра с дочкой на коленях, тихо рассказывает малышке удивительные истории, которые им самим хорошо известны, и, слушая ее вариации, нередко в изумлении вскидывает брови и кривит губы в улыбке.
Сам он тоже рассказывает истории. Истории, которые Рут никогда не слышала, – мифы Новой Зеландии, легенды, что маори передавали из уст в уста своим детям испокон веков. Его истории полны аллегорий. Народные поверья о любознательных животных, глупых людях и богах воды и земли. Рут впитывает каждое слово, зная, что новых историй в ее жизни будет немного.
Но она ошибается.
Вскоре Рут понимает, что, хоть книг больше нет, ничего не мешает ей сочинять собственные истории.
В еще недавно существовавшую реальность можно привнести элементы сказок, которые она помнит, и тем самым вселить надежду на будущее. Признавая, что легкомыслие, эгоизм и глупость привели к тому, что они теперь имеют, она вполне может придумать мир, где жизнь лучше, потому что его обитатели делают правильный выбор.
Каждый вечер Рут ложится рядом с дочерью, гладит ее по густым мягким волосам и, предвосхищая свои собственные сны, начинает очередной рассказ словами: «Давным-давно, Прежде…» Фрэнки с Ником, затаив дыхание, слушают, как вьются ее слова, рисуя иной мир.
Она понимает, что в целом все осталось по-прежнему, но с той ночи в октябре, когда она проснулась оттого, что он ей чуть ли не в глотку засунул свой язык, ее отношение к нему в корне изменилось. Алекс все больше и больше ее раздражает. Если раньше ей было приятно, что он заказывает ей напитки, не считаясь с ее пожеланиями, то теперь ее это возмущает.
Ее безумно бесит его манера вскидывать брови, когда она намазывает на тост арахисовое масло. Она кипит от негодования, когда, вернувшись из туалета, видит, что Алекс переключил канал и теперь на экране вместо ее любимой криминальной драмы идет программа новостей, причем орет на весь дом.
Ее перестало устраивать не только поведение Алекса. Магия его физической привлекательности тоже начинает изживать себя. Да, официантки по-прежнему краснеют, принимая у него заказы, и на улице женщины всех возрастов украдкой поглядывают на него. Но сама Рут все чаще с содроганием ждет той минуты, когда он захочет заняться с ней сексом. Она научилась мастерски притворяться спящей.
Когда же он поедет в Норвегию?
