Остракизм в Афинах полностью

Остракизм в процедурном плане может быть определен как одна из разновидностей народного собрания[645], но при этом разновидность экстраординарная и обладавшая рядом специфических особенностей, более не встречающихся в афинской практике. Ближе всего остракофория может быть сопоставлена с теми народными собраниями, на которых по некоторым важным вопросам производилось тайное голосование псефами. Об этих народных собраниях в связи с остракизмом мы будем говорить ниже, в следующем пункте данной главы, в контексте вопроса о числе 6000.

Остракофория действительно имела некоторые совершенно уникальные черты. Следует отметить, прежде всего, полное отсутствие на ней каких-либо дебатов, являвшихся, казалось бы, совершенно неотъемлемым элементом функционирования афинской демократии. Демос просто собирался и голосовал; это в чем-то даже больше напоминает спартанскую апеллу, чем афинскую экклесию с ее постоянными бурными дискуссиями. Не имеем ли мы дело с пережитком архаического, до-демократического происхождения процедуры? Во всяком случае факт остается фактом, и практически все исследователи согласны в том, что дебатов остракизм не предусматривал и, соответственно, никаких речей во время его проведения не произносилось[646]. Этому, казалось бы, противоречит IV речь Андокида, которая строится именно как речь, произнесенная на остракофории одним из «кандидатов» на изгнание (судя по всему, Феаком). Однако мы уже говорили выше (и будем подробнее говорить ниже, в приложении I), что данная речь, собственно, является не речью в прямом смысле слова, а тенденциозным политическим памфлетом. Она никогда нигде не произносилась, и все обстоятельства ее произнесения представляют собой риторический антураж. Этот литературный памятник, таким образом, никак не может служить сколько-нибудь весомым свидетельством в пользу практики дебатов в день остракизма.

Еще одной важной особенностью остракофории является проведение ее на Агоре[647]. Изначально эта главная городская площадь была, без сомнения, местом, где проходили вообще все народные собрания. Ситуация изменилась около 460 г. до н. э. и, судя по всему, в связи с комплексом демократических реформ, связываемых с именами Эфиальта и Перикла[648]. В этот период происходит значительная активизация деятельности афинской экклесии, и ставшие значительно более частыми и регулярными, чем раньше, ее заседания начинают создавать серьезные неудобства для других видов деятельности на Агоре (в том числе, конечно, и для торговли). Возникла необходимость переноса собраний в какое-то специально оборудованное место. Отнюдь не случайно, что именно к этому времени относится, по археологическим данным, сооружение экклесиастерия на Пниксе[649]. Именно эта постройка стала теперь главным центром политической активности демоса; на Агоре же народные собрания больше не проводились. Иного мнения, правда, придерживается И. Зиверт; он считает, что «посадочных мест» на Пниксе хватало в течение V в. до н. э. не более чем на 5000 афинян, а, следовательно, собрания, которые предусматривали участие большего числа граждан (к их числу относился не только остракизм, но и некоторые виды собрания с тайным голосованием при кворуме 6000 человек), должны были по-прежнему проходить на Агоре[650]. Это предположение, однако, имеет ряд уязвимых мест. Во-первых, источники не сообщают ни о чем подобном. Во-вторых, 5000 — слишком заниженная оценка вместимости раннего Пникса; по подсчетам М. Хансена, который, кстати, тоже отнюдь не склонен к преувеличенным цифрам, речь скорее следует вести не о пяти, а о шести тысячах. Более того, на наш взгляд, и эта последняя оценка может быть слишком низкой[651]. Иными словами, можно с достаточной долей уверенности говорить, что после оборудования экклесиастерия на Пниксе никакие народные собрания, кроме остракофории, уже не имели своим местом Агору.

В связи с проведением остракизма именно в этом городском центре необходимо упомянуть о двух обстоятельствах. Во-первых, проблема обширного пространства, которое вместило бы всех желающих проголосовать, несомненно, должна была вставать. Остракофория была отнюдь не ординарным событием афинской политической жизни. Судя по всему, в ней принимали участие не только городские жители — завсегдатаи обычных народных собраний. Сходились в Афины в этот день и крестьяне из отдаленных аттических деревень, в принципе чуждые политической жизни. Попадались даже неграмотные (об этом см. подробнее ниже, в п. 5 данной главы). Д. Филлипс утверждает, что остракофорию вряд ли посещало более 10 тысяч человек[652]; мы скорее сказали бы, что число присутствовавших на ней редко бывало меньше этой цифры.