Эти соображения, бесспорно, представляются весомыми. Если попросту не отмахиваться от них[686], то нужно им что-то противопоставлять. А. Гомм, например, полагает, что конфликта между индивидами и разброса голосов между отдельными «кандидатурами» на остракофории не должно было быть, поскольку лицо, против которого направлялся остракизм, якобы предрешалось на предварительном голосовании в шестую пританию[687]. Таким образом, голосование на остракофории было одновременно голосованием против конкретного лица, и понятия кворума и минимума фактически совпадают. Однако мнение исследователя очевидным образом неверно, о чем мы уже говорили выше: никаких предварительных «кандидатур» для остракизма не намечалось. Впрочем, ошибка Гомма вполне извинительна: в то время, когда он это писал, было известно еще довольно мало остраконов. Но теперь-то мы знаем, какое разнообразие имен встречается на этих памятниках.
Если, доверяя Плутарху, мы согласимся с тем, что кворум для остракизма все-таки существовал, то придется признать, что этот кворум должен был выражаться в какой-то другой цифре, значительно большей, чем 6000. Гражданское население Афин уже в самом начале V в. до н. э. насчитывало 30 тысяч человек (Herod. V. 97), и в целом на протяжении этого столетия (а именно оно для нас важно в связи с остракизмом) количество взрослых граждан мужского пола, имевших право участвовать в государственных мероприятиях, находилось на уровне никак не меньшем, чем 30–40 тысяч; во второй половине V в. оно могло доходить до 60 тысяч[688]. Не наивным ли будет предполагать, что при такой численности гражданского коллектива для признания остракизма состоявшимся оказывалось достаточным общего кворума в 6000 голосующих? Тогда придется констатировать слишком уж низкую политическую активность демоса[689].
Иногда именно так и делается; при этом ссылаются на одно место из Фукидида (VIII. 72.1), где депутаты, посланные в 411 г. до н. э. от только что пришедшего к власти олигархического правительства Четырехсот к афинскому флоту на Самосе, говорят в своей речи: «Прежде никогда афиняне, занятые войной и торговыми делами, не собирались в народное собрание для решения самого важного дела в числе 5000 человек»[690]. Однако может ли этот аргумент служить в пользу низкой политической активности? Крайне сомнительно. Во-первых, в интересах олигархов, речь которых имела пропагандистский характер, было, конечно, занизить реальное число участвующих в собраниях. Во-вторых, речь в цитированном отрывке из Фукидида идет о ситуации во вторую половину Пелопоннесской войны, когда в результате последствий эпидемии 20-х гг. V в. до н. э., сицилийской катастрофы и других людских потерь в ходе сражений, а также из-за отсутствия граждан-моряков, находившихся на Самосе, количество членов гражданского коллектива, остававшихся на территории самого афинского полиса, было в несколько раз меньше, чем в обычное мирное время. А ведь остракофории и проводились в мирное время.
М. Хансен (как в только что указанной работе, так и в ряде других) вообще склонен, на наш взгляд, неоправданно занижать политическую активность афинского демоса в V в. до н. э. Он, в частности, убежден, что введение в начале следующего столетия платы за посещение народного собрания и последующее повышение этой платы были обусловлены именно плохой посещаемостью экклесии и желанием ее стимулировать. Однако датскому антиковеду аргументированно возражает Дж. Обер[691]: скорее эта реформа была мотивирована стремлением демократии обеспечить присутствие в экклесии в первую очередь представителей низших слоев гражданства (ведь как раз они, а не кто-либо другой, нуждались в оплате). Цель введения платы за посещение заключалась в том, чтобы воспрепятствовать доминированию в народных собраниях богатых и знатных граждан, которые могли представлять потенциальную опасность демократическому правлению.
В подтверждение своего тезиса о низкой политической активности Хансен указывает на начало аристофановских «Ахарнян». Это действительно очень интересное свидетельство, но работает ли оно в пользу Хансена? Попытаемся это выяснить, рассмотрев данный текст (Aristoph. Ach. 17 sqq.). Пришедший в город крестьянин Дикеополь, сидя ранним утром на Пниксе в день κυρία έκκλησία, сетует на то, что место заседания пустынно (έρημος ή Πνύξ). Афиняне же толпятся на Агоре, разговаривают, стараются избежать покрашенного в красный цвет каната (το σχοινίον φεύγουσι το μεμιλτωμένον)[692]. Но Дикеополь прекрасно знает, что, стоит появиться председательствующим — пританам, все тут же, отталкивая друг друга, ринутся занимать первые места (ώστιούνται πώς δοκείς έλθόντες άλλήλοισι περί πρώτου ξύλου, άθρόοι καταρρέοντες). Наконец с опозданием, в полдень, являются пританы, и предсказание главного героя комедии сбывается: граждане устремляются на передние скамьи (εις την προεδρίαν πας άνήρ ώστίζεται).
