Таким образом, речь в разобранном отрывке вовсе не идет о слабой посещаемости народного собрания. Напротив, как видим, афиняне рвутся на Пникс с энтузиазмом. Перед нами совсем другая проблема, не имеющая ничего общего с посещаемостью, — проблема опозданий, свойственная отнюдь не только нашему времени. Граждане в «Ахарнянах» прекрасно понимают, что до прибытия пританов собрание не начнется, и вполне резонно не торопятся раньше времени идти на жаркий Пникс, предпочитая выжидать на Агоре с ее тенистыми портиками. Хансен, чисто формально подойдя к свидетельству, к сожалению, совершенно не уловил соли аристофановского юмора, которая заключается вовсе не в том, что экклесия плохо посещается, а совсем в другом: скромный селянин честно является на собрание задолго до его начала и сидит в одиночестве, а снобы-горожане тянут до последней минуты.
Следует подчеркнуть, что в день остракофории политическая активность гражданского коллектива должна была быть еще значительно выше, чем на обычных народных собраниях, что обусловливалось важностью, неординарностью и редкостью самого мероприятия. Повторим то, что уже говорили в предыдущем пункте данной главы: на остракофорию, проходившую, напомним, лишь раз в году, собирались отнюдь не только завсегдатаи собраний, городские жители. Сходились в Афины в эти дни даже полуграмотные и в целом совершенно чуждые политической жизни крестьяне из дальних демов[693]. Об этом свидетельствует известный анекдот об Аристиде и крестьянине, передаваемый целым рядом авторов, наиболее подробно — Плутархом (Aristid. 7) и, вполне возможно, имеющий под собой историческую основу. В пользу того же говорят и тексты на самих острака, написанные зачастую совершенно неумелой рукой, в иных случаях — профессиональными писцами, промышлявшими этим занятием на Агоре (о них см. в п. 5 данной главы). В подобных условиях вопрос о 6000 голосов как о кворуме даже не мог возникать: эта цифра должна была превосходиться автоматически. Если проведение остракофории хронологически совпадало (или было близким) с каким-нибудь из аттических праздников, то посещаемость должна была быть еще выше, чем обычно. Так, известно, что в афинском театре Диониса размещалось 17 тысяч зрителей[694], стало быть, не меньшее их количество собиралось, чтобы посмотреть сценические постановки.
Впрочем, неясно, существовало ли вообще в Афинах начала V в. до н. э. представление о кворуме для народного собрания, во всяком случае, если брать этот кворум в нашем современном понимании. Согласно весьма убедительным соображениям, высказанным недавно одним из крупнейших современных специалистов по древнегреческой истории О. Мерреем[695], главной целью политики в полисном мире было единство, а не компромисс; политическая жизнь была основана не на балансе противоборствующих сил и интересов, как в наши дни, а на формировании единой, целостной воли к действию и выражении этой общей воли в упорядоченном ритуале. В современных государствах политическая борьба, политическое противостояние партий и группировок является нормальным, естественным состоянием, а в греческом полисе такая борьба (стасис) всегда признавалась чем-то весьма опасным, угрожающим стабильности государства, да и самому его существованию. Собственно, остракизм в V в. до н. э. и был направлен, как мы увидим в следующей главе, именно на предотвращение раскола гражданского коллектива. Продолжая и развивая мысль Меррея, подчеркнем, что в описанной ситуации ключевым понятием, несомненно, должен был стать не кворум, а именно степень единства, единомыслия (ομόνοια), что, видимо, и выражалось в требовании минимума в 6000 голосов, направленных против одного лица.
Иногда для обоснования мнения о 6000 как о кворуме приводится в той или иной комбинации сопоставление нескольких, на первый взгляд, способных убедить цифр. Так, согласно свидетельствам некоторых ораторов (Андокида, Демосфена), в афинской экклесии вроде бы существовал кворум для решения тайным голосованием некоторых особо важных дел, и кворум этот равнялся именно 6 тысячам. Далее, традиционно считается, что афинский суд присяжных — гелиея — состоял из 6 тысяч граждан, избираемых ежегодно с помощью жребия. Наконец, общая вместимость посадочных мест экклесиастерия на Пниксе в течение V в. до н. э. составляла, по подсчетам исследователей, тоже 6 тысяч человек[696]. Стало быть, и в случае с остракофорией 6000 — тоже общий кворум. Совокупность этих выкладок, вместе взятых, на первый взгляд действительно производит впечатление. Однако не будем поддаваться магии круглых чисел и попытаемся разобраться с каждой из вышеприведенных цифр по отдельности.
Прежде всего процитируем в оригинале тексты ораторов, где, по общепринятому мнению, речь идет о кворуме. Перевод в целом дается по существующим русским изданиям, однако наиболее принципиальные места мы приводим в своем переводе (эти места, как в тексте, так и в переводе, выделены курсивом).
