Впрочем, есть и антиковеды, полагающие, что рассматриваемый пассаж «Афинской политии» ни в каких эмендациях не нуждается. Среди них, например, Лоретана де Либеро, в недавней работе[711] высказавшая мнение, что афиняне, изгнанные остракизмом, с 480 г. до н. э. действительно не должны были слишком удаляться от родного полиса, хотя впоследствии это правило строго не соблюдалось. Для обоснования своих выводов де Либеро привлекает надпись — граффито на одном из остраконов, направленном против афинского аристократа Мегакла, сына Гиппократа, из рода Алкмеонидов. Эта надпись приводилась и разбиралась нами выше (п. 2 источниковедческого раздела), поэтому здесь мы напомним лишь важнейшие сведения о ней. Памятник сохранился недостаточно полно, но основную нить содержания все же можно уловить: некий «доброжелатель» не советует Мегаклу отправляться в Эретрию (полис на Эвбее, лежащий по отношению к Афинам за пределами линии Герест — Скиллей). Исследовательница, датируя остракон 470-ми гг. до н. э. (то есть временем после принятия интересующей нас поправки), видит в надписи подтверждение своего основного тезиса: раз в это время Мегаклу нельзя было жить в Эретрии, стало быть, пребывание жертв остракизма за пределами вышеназванной линии было запрещено, а не предписано. Однако, не говоря уже об общей шаткости и необязательности подобного рода аргументации, которую можно принять лишь с большими натяжками и при сильном желании это сделать, отметим главное: основная группа остраконов с афинского Керамика, к которой относится и вышеупомянутое граффито, должна датироваться, как мы видели в соответствующем месте исследования, не 470-ми, а 480-ми гг. до н. э. (конкретно, скорее всего, 486-м годом до н. э., когда Мегакл был изгнан остракизмом), а, значит, привлекаемый де Либеро памятник вообще не имеет никакой доказательной силы по отношению к любым событиям, имевшим место в 480 г. или позже.
Весь рассматриваемый вопрос является не таким уж частным и маловажным, как может показаться
Мы не видим другого способа решения очерченной проблемы (если, конечно, не считать таковым произвольные эмендации или умозрительные соображения), кроме чисто эмпирического анализа фактов. Попытаемся рассмотреть свидетельства источников, содержащие информацию о том, где обычно пребывали жертвы остракизма до 480 г. до н. э. и, соответственно, после этой даты. Полученные данные, возможно, позволят дать на поставленный вопрос более уверенный ответ, а такие данные, как мы увидим, имеются по целому ряду афинских граждан.
Предварительно необходимо понять, что конкретно включала «запретная зона», обозначенная довольно расплывчатой формулировкой «за пределами (или «в пределах») Гереста и Скиллея». Нам даны лишь две точки; опираясь на них, никак нельзя вычертить вокруг Афин некий пространственный ареал, а только разве что провести линию. Здесь, как нам кажется, нужно учитывать вот какое обстоятельство. Афиняне, приговоренные к изгнанию, как правило, покидали Аттику следующим образом: из города к побережью Саронического залива и затем от одной из афинских гаваней на корабле[714]. Именно поэтому, на наш взгляд, в качестве «точек отсчета» были выбраны пункты, тесно связанные с морем, — выступающие ориентиры мысов. Можно сказать, что Герест и Скиллей фактически ограничивали собой Саронический залив, в котором — или за пределами которого, в зависимости от того, какую интерпретацию пассажа Аристотеля мы примем, — теперь нельзя было находиться лицам, подвергнутым остракизму.
