Белеса преодолевал кустарник, овраги, корни деревьев, бугривших землю и всякие другие неровности. Мимо его глаз пробегала обильная живность, которой славился Остров. Стаи лосей и оленей, зайцы, игравшие меж собой, лисы, караулившие лопоухих; кабан мирно пил воду из ручья весело похрюкивая, а медведь неспешно по-хозяйски воровал мёд из улья, забравшись на верх липы. Попадались и мифические существа. За Белесой и Птицой долгое время скакал здоровенный лось, который, один Бог знает, как просовывал свои широченные рога между плотно растущими стволами. Рога крепились к мужской голове, покрытой густой бородой из мха. Лось и Птица о чём-то перекрикивались, что раздражало Белесу, а потом причудливое животное отстало от путников и умчалось в чащу по своим делам.
А Птица с Белесой приближались в Стипе. Они встретили его на капище, расположенном на холме, окруженным тёмным лесом. Невысокий с широкими плечами и плотной грудной клеткой, обтягиваемой длинной кольчугой, он встречал гостей, уткнув в землю пику, готовый выхватить её, чтобы сразу воткнуть в горло осмелевшему врагу.
Стипе знал Белесу и не очень сильно любил его. Они несколько раз сталкивались из-за дележа добычи, полученной в битвах. Дружинники пользовались своим статусов, чтобы урвать кусок пожирнее, что не всегда нравилось северным залесским воинам, которые отличались более зверским нравом, чем княжеские мужи, и иногда им не помогало их положение, и они огребали от северян за свою жадность. Князь жёстко пресекал подобного рода конфликты, и естественно, был более справедливым по отношению к своим людям, что злило Стипе ещё больше.
– Я пришёл с миром, – издалека крикнул Белеса, подъезжая на уставшем взмыленном коне к язычнику.
– Тебя Сирин привёл, поэтому живи пока. Если бы не она, ты бы уже лежал с пикой в груди, – гнусаво пробасил Стипе.
Белеса не отвечал, а его конь переминался с ноги на ногу. Шрамолицый не желал слезать на землю, понимая, что у него тогда остаётся преимущество перед Стипе, но и отвечать на угрозы не хотел. Он не страшился северянина, поскольку по жизни был не из робкого десятка, а после прошедшей ночи так вообще перестал людей бояться. Белеса просто не стремился в бой: предпочтительным результатом был живой Стипе, а не его голова. Да и удача в отношениях с духами, так неожиданно пришедшая, могла отвернуться от него. Белеса осознавал, что Остров помогает не потому, что он заслужил такое пособничество.
– Зачем явился? – всё так же хмуро с угрозой в голосе спросил Стипе.
– Я пришёл за тобой, – не видя смысла утаивать правду, ответил Белеса.
– Я здесь стою, – недружелюбно и криво ухмыльнулся Стипе, в глазах которого начали бегать злые огоньки надвигающейся вспышки г
нева, – что от меня-то надо?
– Нас отправили за тобой, чтобы привести тебя на суд за то, что ты сделал, – Белеса не обращал внимания нахмуренное от услышанного лицо Стипе и продолжал, – Нас въехало на Остров пятеро, ты всех знаешь: Я, Алехно, Калмир, Армор и Людомир.
– Людомир тоже решил князю послужить? – почти не сдерживая гнев, прохрипел Стипе, – и на него нашли упряжку?
– Его дети в заложниках у князя, – Стипе лишь нахмурился на эти слова, – он угрожал Людомиру.
– Где сейчас Миндал? Где вообще все? Где их чёрт носит?! – прорычал Стипе, добавив ещё отборную брань, не стесняя себя в выражении накопившегося раздражения.
– Сдохли они все в этом грёбанном месте! Где их чёрт носит, ещё спрашиваешь, – уже не сдержался Белеса, которому не нравился тон собеседника, – Алехно какие-то мелкие твари на куски разорвали, Армору Калмир башню размозжил, а потом ускакал хрен знает куда. А с Людомиром ещё интереснее. Ему Леший лицо снял, но перед этим получил от Людомира клинок в грудь.
– Где его тело?
–Лешего или Людомира?
–Обоих.
– Леший пропал, – широко развёл руками Белеса, – я думал он бессмертный дух, и железо его не берет, но он просто слился с деревом. Стал частью коры.
– Леший возродится. А Людомира тело где?
– Его обвил плющ и сразу расцвёл. Аккуратная такая могилка где-то там в лесу осталась. Он ведь до того, как с Лешим смахнуться, порвал глотку Волчьему пастуху, а тот ему ногу почти оторвал. В общем, тело его выглядело, как будто он попал в плен к озлобленным паланам.
– Жаль его. Он был одним из немногих хороших и честных людей, что я знал. Не гнался за золотом, за девками и положением в мире, но был прежде всего воином. Вот он каков наш черствый воинский хлеб, что сгинуть мы можем когда-угодно, да ещё и в неприглядном виде. Так что Людомир получил то, на что нарывался, если ещё принимать во внимание его безудержную природу.
– Да, настолько бешенных людей я никогда не встречал, – согласился Белеса, – но зачем о нём горевать. О нём сложат легенды и песни. О том, как великий воин бунтовал против князя и не боялся идти за правду до конца, не боясь заплатить самую высокую цену.
– Ты думаешь, мёртвого это волнует?
– Не знаю. Мне, конечно, от этого легче не стало бы. Но Людомиру, может, и понравилось бы, что молодые и глупые воины идут на смерть с мыслями повторить подвиги героя давних лет.
