Он совсем не видел гонцов на спинах птиц, мчащих сквозь джунгли и топи, не видел, как мелькают в пятнышках лунного света похожие на ходули ноги, а вести долетали до каждого члена «Возмездия», где бы он ни находился. В следующие ночи проявятся последствия, но в сравнении с великим планом, поглотившим Минхарда Прокса, это будут дела мелкие, и он их не заметит.
А вот Камбер не пропустил ничего.
В доме правосудия Порта Палача внезапно случился пожар, в котором, как думали, погиб главный чиновник.
Судья города Силохляба, любивший до рассвета пострелять куропаток в лесу, похоже, пал добычей ягуара – если судить по оставшимся от него клочкам плаща.
Осмелевшие грабители вломились в дом к купцу в Бурликамне и вынесли все ценное. Пропал и сам купец, и все подозревали наихудшее.
Верховный смотритель Земель Праха из Студеной Капели, похоже, скрылся, прихватив выделенную на поддержание погоста казну.
За четыре ночи – четыре исчезновения. Четверо связных Камбера. Совпадений он в этом не видел.
Хуже всего было то, что показала семилетняя дочка домоправительницы, работавшей у пропавшего купца.
Местные власти из показаний выводов не сделали и, судя по всему, поверили, что девочке и правда привиделся кошмар. Однако Камбер смекнул, что к чему.
Плясунья. Это дело рук Плясуньи, а значит, «Возмездия». Но как они узнали, куда бить?
«Кто-то где-то меня видел. Все же мой палец оставил отпечаток, моя нога – оставила след.
Меня заметили».
Прокатившись по разуму Камбера, эта мысль принесла с собой чувство, что надвигается нечто знакомое и неотвратимое.
То же самое он испытал, узнав, что леди Арилоу, которую Джимболи назвала кашеголовой Скиталицей, сбежала из бухты Плетеных Зверей. Это же чувство пронзило его, когда он обнаружил, что бежала она не вдоль Обманного Берега, а осмелилась идти по вулканам и позже внезапно объявилась в Гиблом Городе. Чувство, будто ударился о стену чужой воли.
Камберу стоило огромных трудов внушить Острову Чаек жуткую мысль о коварном заговоре хитроплетов. Он представил леди Арилоу как расчетливого лидера, а после и «Возмездие» – как ее скорпионий хвост, которым она без предупреждения бьет из тьмы. И вот он столкнулся с пугающей возможностью того, что все и в самом деле обстоит так.
Были и еще тревожные сообщения. Целые деревни хитроплетов исчезали чуть ли не в одночасье – до того, как туда успевали добраться ловчие. Ходили слухи о тайной тропе, по которой хитроплеты, не дрогнувшие перед грозными вулканами и джунглями, незамеченными покидали Обманный Берег и шли на восток. Если так, то хитроплеты, похоже, подыскали себе крепость, где леди Арилоу собирает сторонников.
Хитроплеты. Пытаться ловить их – все равно, что стараться ухватить клубок угрей. Скользкие, непостижимые, невероятно увертливые. Даже их имена не передаются на бумаге, ведь они – лишь напевное подражание естественным звукам, которые не полагалось записывать: нельзя было переживать тех, при ком их называли.
Что же делать? Ударить в ответ. Сильно. Избавиться навсегда от этого чувства, что, возможно, за ним – даже за ним, Камбером, – наблюдают, что его видели.
Камбер наскоро набросал письмо, а на следующий день на чердак влетел голубь с ответом. Написанное небрежно, в потеках чернил, письмо было покрыто отпечатками лапок мерцунки.
Он еще дочитывал первое письмо, когда на жердочку рядом с голубем сел второй. Послание он тоже принес неподписанное, однако и эту руку Камбер хорошо знал.
