Дорожкой, мы прошли к широкой раздвигающейся стеклянной двери, за которой просматривалась кухня. Дверь была не заперта, хозяйка раздвинула, две половинки и собаки первыми привычно проскочили в дом. Бабуля пообещала приготовить что-нибудь вкусное, а пока предложила выпить. Мне указали на шкафчик, где я мог выбрать себе выпивку. Там я нашёл широкий набор начатых бутылок с алкоголем и задумался. Заманчивые сорта виски, которых я не пробовал ранее, искушали. Но я остановился на бутылке красного сухого вина. Бабуля выразила удивление, и, уточнив, действительно ли я не желаю виски, пожелала составить мне компанию. Я разлил вино по бокалам, и мы присели за стол. Собаки развалились рядом на своей мягкой подстилке. Бабушка поглядела на меня повнимательней, подготавливая какой-то вопрос.
— У меня подрабатывает человек, Джон… Он бывший моряк, два раза в неделю приходит поддержать порядок на территории… Вот он-то полюбляет виски! Я показала ему, где и что, и разрешила угощаться. Он делает это регулярно, и остановил свой выбор на одном сорте виски. Мне нравится наблюдать, как стабильно оно убывает после каждого его прихода. Когда виски заканчивается, я прикупаю точно такую же бутылку и ставлю её на место. По уровню виски в бутылке, я могу определить, был ли Джон в моё отсутствие.
Я слушал, попивая вино, и помалкивал.
— А ты выбрал красное вино… Я такое же иногда тоже пью.
— Хорошее место здесь… Тихо, и воздух чистый, — сказал я, что было на уме.
— Тебе нравится?! — оживилась бабуля. — Все так говорят. Мне тоже нравится здесь жить. Ты рыбу любишь?
— Да, люблю, — коротко и честно ответил я на простой и аппетитный вопрос.
— Тогда мы сейчас приготовим что-то вкусненькое, — объявила хозяйка и призвала меня следовать за ней. По коридору, ведущему из кухни в глубь дома, она провела меня в кладовку, где стояла морозильная камера. Открыв морозилку, она указала мне на разные сорта мороженного, и пакеты с красной замороженной рыбной мякотью. Я взял всё указанное хозяйкой, и мы вернулись в кухню.
Пока рыба созревала в духовке, мы готовили салат и болтали. Я узнал, что моя новая 86-летняя подруга пятьдесят лет прожила в Лондоне, где управляла своей собственной маленькой гостиницей. Теперь, по настоянию сына, после продажи гостиного дома, ей купили этот дом неподалёку от сына.
За ужином она мало спрашивала обо мне, но с удовольствием пересказывала свою историю жизни, которая охватывала не только лондонский период, а и южно-африканский. Её ненастойчивые, вежливые вопросы о стране моего происхождения избавляли меня от неприятных тем. Зато мой несовершенный английский постоянно и заботливо корректировался ею.
Солнце начало садиться. Бабуля предложила отвезти меня обратно в город, до наступления темна, объясняя это своим ограниченным зрением. Моё пожелание вернуться самостоятельно, она не приняла.
Доставили меня к самому дому на Карлтон Роуд. Расстались как друзья, обменявшись телефонами и добрыми пожеланиями.
Бабульки принимали мои дары и уважительно называли меня «сэр».
Вернувшись из домашних условий в коммунальную среду, я сразу же получил тему. Одна из русских соседок подсказала мне о необходимости переговорить с хозяином дома, и озадачить его просьбами о стиральной машине, дополнительном холодильнике и телевизоре…
Беженцы желают улучшения условий их содержания на острове!
Я не возражал, но заметил, что не знаю этого хозяина, и понятия не имею, как с ним связаться.
Мне вручили его домашний телефон с именем, и выразили надежду на скорые положительные перемены в быту.
На мой звонок к хозяину дома, ответила женщина, и охотно позвала к телефону нужного мистера.
Я коротко представился, сообщив адрес, и передал ему пожелания жильцов. Тот отреагировал вполне положительно, обещал подумать, и начал что-то объяснять мне о правилах пользования телевизором. Меня спрашивали: кто будет платить ежегодно 100 фунтов за телевизионные смотрины? Я не совсем понял, за что? Решили обсудить всё при встрече.
Гадая, о какой ещё плате упоминал хозяин, я вспомнил, как тяжко в нашей коммуне собирали по одному фунту на моющие и прочие необходимые кухонные средства. Про себя я предположил, что народ не поймёт и не поверит, что за обычное благо — пользование телевизором, надо кому-то платить. До встречи с хозяином решил не говорить им об этом.
К моему облегчению, когда хозяин посетил наш дом, некоторые из жильцов-беженцев были дома и приняли участие в изложении своих жалоб на условия бесплатного проживания. Хозяин пришёл с женой, которая, судя по её осведомленности, была в курсе текущих хозяйственных дел. Они не оспаривали наши требования о дополнительном холодильнике, стиральной машинке и телевизоре. Но заметили, что обычно каждый сам себя обеспечивает телевизором и прочими видео-аудио игрушками и отвечает за оплату предоставленных телевизионных услуг.
Хозяин, заметив, что я не понимаю, о чем идёт речь, стал терпеливо разъяснять мне особенности британского общественного телевещания.