– Нет, будь покоен, он умер: я собственными глазами видел его мёртвым, – отозвался Морган. – Билли водил меня к его мёртвому телу. Он лежал с медяками на глазах.
– Конечно, он умер, – подтвердил пират с повязкой на голове. – Но только если кому и бродить по земле после смерти, так это, конечно, Флинту. Ведь до чего тяжело умирал человек!
– Да, умирал он скверно, – заметил другой. – То приходил в бешенство, то требовал рому, то начинал горланить «Пятнадцать человек на сундук мертвеца». Кроме «Пятнадцати человек», он ничего другого не пел. И, скажу вам по правде, с тех пор я не люблю этой песни. Было страшно жарко. Окно было открыто. Человеку с минуты на минуту отчаливать на тот свет, а он себе горланит песню во всю мочь, и хоть бы что…
– Ну, будет, будет! – сказал Сильвер. – Довольно болтать! Он умер и не шатается по земле привидением. А если бы даже ему и вздумалось выйти из могилы, так ведь привидения показываются только ночами, а сейчас, как вы видите, день… Нечего говорить о покойнике, нас поджидают дублоны.
Мы двинулись дальше. Но, хотя солнце светило вовсю, пираты больше не разбегались в разные стороны и не окликали друг друга издали. Они шли рядом и говорили меж собой вполголоса – такой ужас внушил им умерший пират.
Отчасти вследствие расслабляющего влияния этого ужаса, отчасти же для того, чтобы дать отдохнуть Сильверу и больным пиратам, на вершине плоскогорья весь отряд сделал привал.
Плоскогорье было слегка наклонено к западу, и потому с того места, где мы сидели, открывался вид в обе стороны. Впереди за вершинами деревьев мы видели Лесистый мыс, окаймлённый пеной прибоя. Позади видны были не только пролив и остров Скелета, но также – за косой и восточной равниной – простор открытого моря. Прямо над нами возвышалась Подзорная Труба, то заросшая редким сосняком, то зияющая глубокими пропастями.
Тишина нарушалась только отдалённым грохотом прибоя да жужжанием бесчисленных насекомых. Безлюдье. На море ни единого паруса. Чувство одиночества ещё усиливалось широтой окрестных пространств.
Сильвер во время отдыха делал какие-то вычисления по компасу.
– Здесь три высоких дерева, – сказал он, – и все они расположены по прямой линии от острова Скелета. Склон Подзорной Трубы, я думаю, – вот эта впадина. Теперь и ребёнок нашёл бы сокровища. По-моему, неплохо было бы раньше закусить.
– Мне что-то не хочется, – проворчал Морган. – Я как вспомнил о Флинте, у меня сразу отбило аппетит.
– Да, сын мой, счастье твоё, что он умер, – сказал Сильвер.
– И рожа у него была как у дьявола! – воскликнул третий пират, содрогаясь. – Вся синяя-синяя!
– Это от рома, – добавил Мерри. – Синяя! Ещё бы не синяя! От рома посинеешь, это верно.
Вид скелета и воспоминание о Флинте так подействовали на этих людей, что они стали разговаривать всё тише и тише и дошли наконец до еле слышного шёпота, почти не нарушавшего лесной тишины. И вдруг из ближайшей рощи чей-то тонкий, высокий, чуть надтреснутый голос затянул хорошо знакомую песню:
Смертельный ужас охватил пиратов. У всех шестерых лица сделались сразу зелёными. Одни вскочили на ноги, двое судорожно схватились друг за друга. Морган всем телом припал к земле.
– Это Флинт! – воскликнул Мерри.
Песня оборвалась так же резко, как началась, будто на середине ноты певцу сразу зажали рот. День был солнечный и ясный, голос поющего – живой и приятный, и я не мог понять испуга своих спутников.
– Полно вам! – сказал Сильвер, еле шевеля серыми, как пепел, губами. – Этак ничего у нас не выйдет. Делай крутой поворот, ребята. Конечно, всё это очень чудно́, и я не знаю, кто это там куролесит, но уверен, что это не покойник, а живой человек.
Пока он говорил, к нему вернулось мужество, и лицо его чуть-чуть порозовело. Остальные тоже под влиянием его слов ободрились и как будто пришли в себя. И вдруг вдали опять раздался тот же голос. Но теперь он не пел, а кричал словно откуда-то издали, и его крик тихо пронёсся невнятным эхом по расселинам Подзорной Трубы.
– Дарби Макгроу! – завывал он. – Дарби Макгроу!
Так он повторял без конца, затем выкрикнул непристойную ругань и снова завыл:
– Дарби, подай мне рому!
Разбойники приросли к земле, и глаза их чуть не вылезли на лоб. Голос давно уже замер, а они всё ещё стояли как вкопанные и молча глядели вперёд.
– Дело ясное, – молвил один. – Надо удирать.
– Это были его последние слова! – простонал Морган. – Последние слова перед смертью.
Дик достал свою Библию и начал усердно молиться. Прежде чем уйти в море и стать бандитом, он воспитывался в набожной семье.
Один Сильвер не сдался. Зубы его стучали от страха, но он и слышать не хотел об отступлении.
