Президент Франсуа Дювалье — бывший начальник Государственного бюро этнологии и эксперт по воду (поэтому, естественно, обвиняемый своими противниками в том, что он сам раньше был «великим хунга-ном» — верховным жрецом воду), по словам одного американца, долгое время проживавшего на Гаити, «сделал много полезного из того, что должно было быть сделано давным-давно». Так, например, только сейчас разрешены профсоюзы. Это было немыслимо, пока у власти стояли мулаты.
Но ни о каких решительных шагах в сторону демократии по-прежнему не может быть и речи. Дювалье опирается на тайную полицию, которая приобрела печальную славу своим террором против мулатской буржуазии даже в оставшихся французских колониях (простите, департаментах) Гваделупе и Мартинике, где всегда с интересом, и не без скепсиса, следят за тем, что происходит в бывшей сестринской колонии Санто-Доминго.
И даже уже в 1959 году здесь произошла весьма странная история. Мулатский кандидат в президенты, выбывший из игры после победы Дювалье на выборах в 1957 году, скончался в Порт-о-Пренсе, куда он вернулся исхудавший и больной, после того как долго прятался в одной из горных пещер.
Хоронить в столице его не разрешили. Полицейские власти боялись, что похороны вызовут беспорядки. Поэтому предложили другое место. Но когда похоронная процессия вышла из Порт-о-Пренса, ее остановил грузовик с солдатами, вооруженными пулеметами. Солдаты забрали гроб, а друзья и родственники вернулись домой, так и не отдав покойному последнего долга.
Позднее сообщили, что похороны прошли по всем правилам. Однако семья покойного сомневалась в том, что все было сделано как полагается. Тогда произвели эксгумацию и оказалось, что у трупа исчезли сердце и мозг. Объяснить это можно было только одним: политические противники покойного «обезвредили» его на обрядовой церемонии воду.
Вопреки непрерывным конфликтам между мулатской буржуазией и неграми на Гаити, вопреки противоречиям между индийцами и неграми на Тринидаде и особенно в Британской Гвиане к белым в современной Вест-Индии относятся без расовой нетерпимости. Возможно, что во французских «заокеанских департаментах» Мартинике и Гваделупе «космополитов», то есть французов из метрополии, не очень жалуют. Но при этом
«Я совершенно уверен в том, что если бы Создатель дал ямайским неграм возможность стать белыми, то 8 из 10 воспользовались бы этой возможностью, — писал анонимный корреспондент «Сенди Глинер» в 1961 году. — Как же тогда люди могут утверждать, что на Ямайке черные ненавидят белого? Черный не может ненавидеть белого хотя бы уже потому, что мозг его сотнями лет из поколения в поколение реформировался под влиянием белых, и теперь он думает не как черный, а как белый».
Чувство неравноправия порождает своего рода защитную реакцию, но пока не у всего народа, а у отдельных, более образованных негров или цветных. Во всяком случае в начале знакомства с ними неизменно замечаешь некоторую настороженность. Но стоит им убедиться в том, что белый иностранец не проявляет барского высокомерия, их скованность исчезает, и они становятся такими же доверчивыми и приветливыми, как и все прочие вест-индцы.
Конечно, встречаются небольшие экстремистские группы, которые мечтают о возвращении в Африку. Своеобразный пример — религиозная секта ямайских растафарианцев, считающих себя эфиопами. Другие ищут свою потерянную африканскую индивидуальность «мирскими» путями. Но и у тех, и у других я не заметил каких-либо признаков ненависти к белой расе, хотя некоторые из них в стремлении освободиться от угнетающей их расовой неполноценности очень резко осуждают условия, исторически сложившиеся в Вест-Индии.
Один из моих друзей на Сент-Кристофере, постоянный читатель панафриканских изданий типа ганского журнала «Голос Африки», заявил, что смешанным происхождением чваниться не приходится. Светлая кожа напоминает об унижении рабынь в те времена, когда рабовладельцы по своему усмотрению могли распоряжаться ими как своей собственностью.
Такой вывод верен только наполовину. Правда, чернокожий мужчина еще в период рабства чувствовал себя оскорбленным «правами» белого, особенно потому, что на плантациях было мало женщин. Однако едва ли сами рабыни считали для себя унижением быть избранницами. Скорее наоборот, ибо ребенку от смешанной связи предоставлялось больше привилегий, нежели обычным черным- рабам. Вместо тяжелой, изнурительной работы на полях мулаты чаще всего выполняли домашнюю работу, кроме того, нередко отец давал как детям, так и их матери свободу.
