За львицами долины Луангвы прочно установилась слава строптивых, с дурным нравом зверей. Одни районы Африки, по-видимому, больше привлекают львов-людоедов, чем другие. В начале нынешнего века таким районом считался Цаво, где львы-людоеды наводили ужас на индийских кули, строивших железную дорогу от Момбасы в Уганду. Долина Луангвы также периодически оказывалась во власти подобных львов. В 20-е годы львы-людоеды терроризировали всю округу Мпика, в 1929–1930 гг. они наводили ужас в окрестностях Мсоро. Эти львы проявляли исключительную хитрость, избегая ловушки и засады, и, естественно, местные жители стали считать их злыми духами, принявшими львиное обличье.
Обычно различают две главные причины людоедства у львов: первая — сокращение в результате отстрела численности диких животных настолько, что львам приходится искать иную добычу, и вторая — возраст или другие обстоятельства, поставившие льва в такое положение, что он больше не может преследовать бегущее животное. Зверь, который в 1973 г. убил и съел Питера Хендкина, спутника Нормана Карра, оказался старой львицей со сточенными клыками и сломанной задней ногой. Другие же убитые в долине людоеды были молодыми и в хорошей форме, причем они обитали в местах, где водилось много разных животных. Ранее мы отмечали, что молодые львы — неопытные охотники и потому временами им трудно прокормиться. (Возможно, это еще одна причина людоедства.) Некоторые полагают, что «память» о вкусе человеческого мяса передается у львов из поколения в поколение так же, как и о вкусе мяса буйвола, но, поскольку львы-людоеды появляются в долине со значительными интервалами, это предположение не заслуживает особого доверия. Однако надо отметить, что львы с юного возраста проникаются «уважением» к человеку, и только очень смелый лев может напасть на него.
Как бы то ни было, луангвский лев даже по внешнему виду кажется более опасным и коварным, чем львы Восточной Африки, которые лежат и греются на солнце, вызывая удивление туристов. Побывав в долине Луангвы, я согласилась с мнением, что возбужденный лев может броситься на вездеход. Как правило, в долине эти животные менее заметны, чем в Восточной Африке, поэтому встретить льва во время пешей прогулки довольно опасно. Существует железное правило: не уходить далеко от лагеря и особенно — не следовать за львом в кустарники. Как-то раз мы легкомысленно нарушили эти правила, зайдя в разреженный кустарник, и пошли за львицей от куста к кусту, пока не заметили, что она оказалась позади и фактически преследует нас.
Поскольку к львам в долине всегда проявлялось особое уважение, они обнаруживают мало «почтения» к людям и в особенно темные, безлунные ночи пробираются прямо через расположенные в кустарниках туристические лагеря. Однажды вечером лев и львица спаривались прямо у лагеря и разошлись только под утро. Поужинав, мы рано разошлись по своим маленьким домикам и большую часть ночи слушали приглушенное львиное урчанье и мурлыканье, напоминавшее разбивающийся о берег прибой.
Вряд ли есть какой-либо иной, столь пугающий звук, чем тот, который издают по вечерам общающиеся между собой львы за пределами освещенной керосиновой лампой территории. Они поддерживают контакт друг с другом низкими жалобными голосами или, положив голову на землю, начинают реветь так, что даже у привычных людей волосы встают дыбом. Нет сомнений в том, что посетитель, лежащий под своей трепещущей москитной сеткой, — захватчик явившийся в мир львов. В Восточной Африке говорят, что рев льва можно перевести на язык суахили следующим образом: «Нчи я нани? Янгу! Янгу!» («Чья это земля? Моя! Моя!»). Очевидно, так оно и есть!
Исследователи считают, что одна из основных функций львиного рева — это объявление участка прайда.
Однажды утром в Чибембе я оказалась свидетельницей необычной сцены. Самец, сбившийся с пути на участке, принадлежавшем местному прайду, был отогнан двумя самцами этого прайда, и стычка сопровождалась таким бешеным ревом, который едва ли доводилось когда-нибудь слышать человеку.
Насколько луангвские львы поддерживают славу о своем коварстве, настолько другие животные долины прилагают все усилия, чтобы слухи об их диком и опасном нраве не оправдались. Кроткие носороги так мирно семенят по долине, будто и не принадлежат к тому же виду, что их воинственно настроенные сородичи в Восточной Африке. Даже буйволы исключительно спокойны, и, привыкнув смотреть здесь на стадо буйволов как на стадо коров, трудно представить себе буйволов Сумбу, где из-за браконьеров они стали коварными и опасными. (Зато слоны там настроены более миролюбиво, чем в долине Луангвы.)
