В руке у капитана оказалась дорогая фарфоровая чашка – синяя и с золотым рисунком. Нагнувшись над перилами, капитан долго что-то разглядывает на полу. Затем вытягивает руку вперед, держа чашку двумя пальцами. Я посмотрел на пол, как раз под тем местом, где на балконе стоял капитан, на полу квадрат из мозаики был усыпан черепками битого сервиза. Капитан долго целился, разжал пальцы, и чашка полетела вниз – раздался тонкий, нежный и чистый звук чего-то лопнувшего, звук тоскливый и страдающий. Не знаю, может быть, мне это только показалось.
А на площади гремит какофония. Полыхают костры. И пьяная солдатня вопит, орет и пляшет, дерется, умиляется, обнимается и хохочет. Никто тут друг друга не слушает – все тут, в этом хаосе, как бы сами по себе. Наступил, видимо, такой момент опьянения, когда люди, хоть и собранные вместе, пребывают в предельно самозамкнутом состоянии.
В одном из углов площади собралась изрядная толпа пьяной публики. На опрокинутую огромную бочку взгромоздился молодой солдат в каком-то рыцарском шлеме набекрень, задрапированный в кусок бархатной портьеры с кистями, и декламировал Баркова. И вот – под южным звездным небом земли потомков сурового Аттилы, пьяная российская солдатня внимала нахально-похабным строфам поэта нашей Северной Пальмиры:
Декламация была явно талантливой – нецензурные, матерные слова он произносил с особым чувственным смаком. Слушатели сладострастно млели и награждали исполнителя щедрыми аплодисментами. И никто даже не задумался над тем, что концерт этот возник в непосредственной близи передовой, то есть там, где по нормам военного времени надлежит вести себя тихо, со всеми предосторожностями, соблюдая правило маскировки и круговой обороны. А тут полыхают гигантские костры, бросая вызов авиации противника. Тут достаточно одного звена бомбардировщиков, чтобы все перемешать с землей, превратить в прах и уничтожить.
Небо ясное, чистое, и я не улавливаю в нем ни одного подозрительного звука. Отойдя от импровизированной эстрады, я наткнулся на толпу солдат, которые как мухи облепили огромную стоведерную бочку с выломанным днищем и черпали из нее бор котелками и кастрюлями. Котелками же и кастрюлями чокались, лакали через край, пьяно орали, матерились и что-то пели. Жители города с ужасом выглядывали из укрытий, в которых они затаились. Я пробирался среди солдат, которые тупо смотрели на меня, ничего уже не соображая. И у каждого из них по автомату или винтовке. Что, если кто-то начнет вспоминать обиды или кто-то кого-то примет за противника и начнет палить и бросать гранаты?! Ведь только один безумный выстрел может привести к тому, что люди в пьяном чаду перестреляют или перережут друг друга.
За городом, фронтом на север, на запад и на юго-запад, окапывались подразделения 105-й дивизии генерала Денисенко. Но недолго пребывали они в состоянии трезвенного целомудрия – вскоре и туда потекли потоки бора в ведрах и канистрах. И передовая огласилась пьяными криками, песнями, руганью. И там запылали костры, завыли патефоны – загуляла передовая. Противник молчал, будто его и не было, – ни единого выстрела не раздалось оттуда, где заняли линию обороны венгерские гонведы, ни одного огонька не светилось на его стороне. Что могли думать там – в окопах противника? Может быть, они предполагают, что горят не костры, а здания и русские чинят ужасную расправу над мирными жителями? Ведь там, у нас, на нашей территории, самыми страшными и беспощадно жестокими карателями были именно мадьяры.
Штаб 57-й артиллерийской бригады я нашел в богатом и большом особняке. Во дворе, прямо на газонах и цветниках, стояли штабные фургоны, «студебекеры» и «виллисы». Ходят пьяные солдаты, и часовой у ворот мирно похрапывает, сидя на каких-то ящиках.
В обширной гостиной, обставленной мягкой мебелью, стоит белый рояль с причудливыми золотыми завитушками. В расстегнутом кителе за клавиатурой капитан Стрельцов. Кудрявые черные волосы в хаотическом беспорядке, выпуклые глаза полны пьяного сладострастия. На оттопыренной губе прилипла замусоленная папироска. Подыгрывая себе на рояле, Натан Стрельцов поет хриплым и надрывно-эмоциональным баритоном:
