– Бис мейне цигареттэ брент, гебе ихь дем ерстен фон инен дрей ди мёглихькейт фернунфт анцунэмен. Собальд мейне цигареттэ эрлёхт инд ихь кейне фрейвиллиг антворт бэкоммэ урид дер Гефангенэ штандрехтлихь эршоссен. (Пока моя сигарета горит, я предоставляю возможность одуматься первому из троих. Как только сигарета потухнет, а добровольного ответа не последует, пленного расстреляют на месте по закону военного времени.)
Наступила пауза. Борис смотрел торжествующе спокойно. Пленные озирались по сторонам. Они, очевидно, до конца не верили в то, что кто-то, так вот, вдруг, ни с того ни с сего может лишить их жизни. Рыжеватый ефрейтор стоял спокойно, глядя на курившего Бориса. Только желваки играли на его массивных скулах да в маленьких глазках сверкал лихорадочный огонек ненависти. Борис кончил курить и, улыбнувшись одной стороною узкого рта, показал сигарету ефрейтору. Затем, оправив гимнастерку под ремнем, довольно миролюбиво спросил:
– Альзо? (Итак?)
– Зухэ ди Феррётер андерсво (Предателей поищи в ином месте), – грубым, раскатисто-отрывистым голосом выкрикнул рыжеватый ефрейтор, – вир зинд СС-Лэйтэ, вир зинд кейнен руссишен Шмутцфинк, вир вейдерн унс цу антвортен. (Мы эсэсовцы, а не грязные русские свиньи, мы не желаем отвечать.)
– Что он там лает? – спросил Воронцов. – Переведи!
– Он говорит, – усмехнувшись, процедил сквозь зубы Борис, – что они эсэсовцы, а не грязные русские свиньи. И отвечать не желают.
Спокойно, без малейшего признака нервозности, Борис вынимает вороненый «парабеллум». И едва лишь Борис закурил вторую папиросу, черноволосый и худой солдат из студентов закричал:
– Нур нихьт эршиссен! (Только не стреляйте!)
– Антвортэн зи фрейвиллиг. (Говорите откровенно.), – тоном, не терпящим возражений, произнес Борис.
– Яа. Яа. Вир зинд берейт. (Да. Да. Мы готовы.), – поспешно ответил красивый блондин.
– Нун гут, – согласился Борис и, обратившись к Федотову, перевел: – Они согласны говорить.
Щелчком пальцев отшвырнув сигарету, Борис стал спрашивать о наличии танков.
Красивый блондин ответил:
– Эс гибт нур Шютценпанцдрваген. (Только бронетранспортеры.)
– Спроси сколько? – поинтересовался Федотов.
– Виефиель компание цёельт дю «Кампфгруппе»? – спрашивает Борис.
– Дрей, ес кан зейн, фюр компиние, – поспешно ответил черноволосый солдат.
– Три, возможно, четыре роты, – перевел Борис. И стал спрашивать о наличии проволочных заграждений, траншей, дотов, землянок. Осведомился о расположении огневых позиций противотанковых батарей, полевых батарей, минометных батарей.
Пленные отвечают охотно, говорят о том, что знают, что видели собственными глазами в пределах переднего края их батальона. Черноволосый, виновато улыбаясь, попросил воды. Ему дали, и он стал жадно пить, вцепившись в кружку и стуча зубами о ее края.
Узнав то, что было нужно, подполковник Федотов приказал отправить пленных в разведотдел штаба дивизии. Пленных увели. А мы, расположившись под прикрытием дамбы, стали готовить документы на предстоящее артиллерийское наступление.
Из-за гор на востоке вставало солнце, и утро началось активной пулеметно-минометной перестрелкой. Потом вступили наши батареи тяжелых минометов. Только стрельба эта ничем не напоминала нам того артиллерийского наступления, к которому мы все уже успели привыкнуть. Федотовские батальоны сидят за дамбой и не двигаются с места. Похоже, что командир 351-го полка не спешит с форсированием реки-канала Раба.
– Что он тянет, чего выжидает? – как бы про себя рассуждает Шаблий. – Или у Виндушева какой-то очень тонкий тактический замысел, которого я не в состоянии разгадать? Может быть, он людей бережет?
В восьмом часу утра подполковнику Федотову доложили, что противник, оставив линию обороны, поспешно отходит в северо-западном направлении. Командир 351-го дал команду, и после короткого профилактического налета нашими минометами федотовские роты стали переправляться на противоположный берег реки-канала Раба.
Около девяти утра пришла и наша очередь сниматься с позиций и переправляться через канал Раба. Начальник штаба Коваленко отправился в тылы проконтролировать свертывание дивизионов. Автомашины и орудия пойдут по шоссе через мост у Остффьашсцоньфа и далее через Урай-уфалу, Вамошчалад, Начьчереш, Чер. По данным разведки, противник закрепляется на рубеже небольшого городка со странным названием Иван.
Подполковник Шаблий решил идти с группой управления напрямик до шоссе Урайуфалу-Ник, приказав Коваленко подать туда машину. Переправившись на противоположный берег по понтонам, мы шли по тем местам, где еще час назад был передний край противника. Шаблий любит посмотреть на результаты своей работы – земля и песок постепенно опадали, под слоем серого налета пыли неподвижно лежали тела в черных мундирах.
Неожиданно перед нами, словно из-под земли, возникает фигура командира батареи Пашки Бовичева. Я даже не сразу узнал его.
– Эй, ребята! – кричит Бовичев. – Напиться нет ли?
