В ответ раздался выстрел из пистолета, и пуля пробила пол рядом с тем местом, где стоял Борис. В погреб, одна за другой, полетели гранаты, и взрывы сотрясли подполье. Старик в изнеможении сидел около стола на стуле, подперев голову натруженными крестьянскими руками.
Забрав пулемет МГ и металлические ящики с патронами, мы вышли на улицу. По направлению к нам шли командиры полков – Шаблий и Федотов, Воронцов, Гуленко и Каторшин в сопровождении автоматчиков пехотных и наших. Выслушав доклад, подполковник Шаблий предложил Федотову более не рисковать:
– Неизвестно, что у них там еще на дороге через Хайлигенкрайц. Нужно пробиваться здесь, по шоссе. Через завал.
– Не исключено, что за завалом у них могут быть бронетранспортеры, – подал реплику начальник разведки полка Гуленко.
– Пустим вперед два самохваловских орудия под прикрытием нашего бронетранспортера, – предлагает Шаблий, – пехотинцы помогут.
– Так и решаем! – соглашается и резюмирует подполковник Федотов.
Солнце быстро садилось за хребтом, и, хотя небо оставалось еще прозрачным и светлым, в долине сгущались сумерки, и становилось прохладно.
От развилки у Саттельбаха до завала, обнаруженного по дороге на Майерлинг, набиралось около двух километров. Завал находился за поворотом шоссе и был рассчитан на внезапность. Однако, разведанный заранее, он терял уже основное свое качество – элемент неожиданности. И давал нам возможность скрытого подхода и сосредоточения на предельно близком расстоянии. Впереди, под прикрытием нашего бронетранспортера, шла рота автоматчиков. Особенный, характерный шум трофейного броневика мог, несомненно, ввести противника в заблуждение. Следом шли орудия самохваловского дивизиона, управление полка и подручная минометная батарея.
Не доходя до поворота, пушкари сняли орудия с передков и, прикрываясь щитами, стали выдвигать свои трехдюймовки на прямую наводку. 1200 килограммов – вес все-таки немалый, хоть и на резиновом ходу, но помогала пехота. Ночные сумерки помогли выкатить орудия на огневые позиции и с ходу врезать по завалу. К пушкам тотчас присоединилась подручная батарея и турель крупнокалиберного пулемета на нашем бронетранспортере. В ответ из-за завала дружно забили две турели немецких броневиков. Лающий звук, характерный для этих крупнокалиберных турелей, мешался с резкими пушечными выстрелами и тупыми, лопающимися разрывами мин. За какие-то считаные минуты пушкари выпустили по двадцать снарядов на орудие, не считая полусотни наших мин. Светящиеся красные ленты трассирующих пуль крупнокалиберных пулеметов летели в обоих направлениях. И все это наполняло тихие весенние сумерки воющей, лающей, гремящей, бухающей и хлопающей какофонией.
Наконец по удаляющемуся звуку и направлению трассирующих пуль стало ясно, что бронетранспортеры противника отходят.
Когда федотовские автоматчики ринулись через завал, защитники его лежали в мертвых, разбросанных позах. Кувырнувшись мотором, с подорванным рулевым колесом, стоял уже безмолвный бронетранспортер, совершенно такой же, как и наш. Жук и Израилов кинулись извлекать из подбитой машины патронные ленты для турели и прочие нужные запасные части.
Среди пехотных и у пушкарей оказалось несколько человек раненых и убитых.
Окончательно стемнело. Наступала короткая весенняя ночь, когда мы подходили к небольшому горному поселку Майерлинг. Головной батальон стрелкового полка занял оборону на западной окраине. Батареи развернулись в боевой порядок на случай контратаки. А штабы и управление обоих полков расположились в домах на ночлег, и вскоре всеми овладел сон – чуткий и беспокойный.
На колокольне, вне сомнения, должен находиться наблюдательный пост. Поэтому особое внимание было обращено на скрытность выдвижения стрелковых подразделений на рубеж атаки. Пехотинцы продвигались под прикрытием леса и кустарника, избегая открытых полян и дорог. Минометный дивизион Рудя занял огневые вдоль проселка между Майерлингом и хутором Мариендорф. Пушечный дивизион Самохвалова остался на позициях у Саттельбаха ввиду того, что наименьший прицел в горных условиях у 76-миллиметровых ЗИСов соответствует дальности шести километров, и ближе продвигать его не имеет смысла.
Двигаясь на правом фланге наступающего батальона, группа управления обоих полков, во главе с их командирами, подошла с севера Алланда на предельно близкое расстояние по горам. Крутой склон, покрытый редким лиственным лесом, отстоит от крайних домов селения метров на триста или четыреста. Подойдя к обрыву, сквозь просветы меж стволов и кружево листвы, можно свободно наблюдать за тем, что происходит в самом Алланде. Село лежит как на ладони.
– Вот так в детстве, – говорит Шаблий, – с крыши дома весь двор, бывало, виден.
