Наш бронетранспортер подбирался к дому через переулок, как я и сказал. Мы же с Воронцовым, наблюдая за его действиями, шли за ним в сопровождении двух десантников и Ефима Лищенко. Но в тот момент, как я услышал лающие звуки турельного пулемета и понял, что это Серега Жук врезал по чердаку, меня силой втолкнули в дверь подъезда какого-то кирпичного, богатого трехэтажного дома. Я, собственно, не понял, что произошло. Но все куда-то бежали, что-то кричали, и я побежал вместе со всеми. Нас почему-то оказалось значительно больше, нежели было вначале. Все потные, красные, с лихорадочно блестящими глазами. Одни стреляют в окна, другие вниз по лестнице, а третьи, наоборот, по лестнице вверх. Я же ощущаю себя в состоянии какой-то прострации, я ничего не понимаю из того, что тут происходит, и ничего не вижу. Не вижу, кроме цветных палочек карандашей, разбросанных в изобилии по полу. Многие из них уже раздавлены сапогами солдат. Не обращая внимания на все то, что происходит вокруг, я подбираю эти карандаши и складываю их в картонную коробку «Кастелль-Полихромос» фирмы Фабер – шестьдесят четыре тона. Я собрал их почти все, но под диван закатился алый карандаш, и я никак не могу до него дотянуться.
– Пробились! – кричит Воронцов. – Скорей на выход!
Но я не в состоянии оставить алый карандаш под диваном. Я делаю последнее усилие, и он у меня в руке.
Прошли многие и многие года, но коробка цветных карандашей стоит на почетном месте в моем книжном шкафу и напоминает мне о бое за австрийскую деревню Алланд 5 марта 1945 года.
Выскочив на улицу с зажатой в руках коробкой цветных карандашей, я наткнулся на пороге дома, куда меня так поспешно затолкали, на трупы двух немецких солдат. А десантники в это время толкали автоматами в спину спускавшегося по лестнице с верхнего этажа молодого ефрейтора. Ворот его серо-грязного мундира расстегнут, лицо потное, глаза испуганно бегают, поднятые вверх руки дрожат. Он тяжело дышит и по временам икает.
– Гад этот сидел, понимаешь, наверху с пулеметом, – объясняет Воронцов, – молчал, сука. Молчал, пока своих, вот этих вот, не заприметил. Вот тогда-то они по нам – этот сверху, а эти снизу – враз и вдарили.
– Пострадал кто-нибудь? – спрашиваю я Воронцова.
– Обошлось, – улыбается Воронцов, – одному малость руку окорябало. А этого паскуду в расход. Вон там за овином!
Приказывает солдатам Воронцов твердым голосом, и в тоне его мне почудились страшные «долоховские» нотки. Пленного увели.
Вернувшись без потерь на своем бронетранспортере, я доложил обстановку и обрисовал общую картину создавшейся ситуации на основе данных капитана Воронцова и собственных наблюдений.
Для нас это утро началось подготовкой мощного артиллерийского налета по западной окраине Алланда. Стрелковые роты шатровского батальона решительно и смело продвигались вперед. Именно в этот момент подполковник Шаблий отдает приказ дивизиону Самохвалова подтянуть свои боевые порядки от Саттельбаха к Майерлингу в расчете на то, что Алланд вот-вот будет взят и федотовский полк пойдет дальше в направлении на Кляузенлеопольдсдорф, и, следовательно, потребуется пушечным батареям увеличивать дальность стрельбы более чем на шесть километров, обеспечивать линию связи протяженностью в двенадцать километров, что может вызвать затруднения в управлении дивизионом. Пушечный дивизион Самохвалова побатарейно сменил огневые позиции и занял боевой порядок на восток в километре от Майерлинга.
Как сообщили по рации из штаба дивизии, где-то справа от нас, километрах в пяти на север, замечена концентрация значительных сил противника. Лично нам это никак не было известно и ощущалось нами лишь по усиливающимся контратакам мелких подразделений противника с севера на правофланговый батальон федотовского полка. Вероятнее всего, эти разрозненные группы противника, опасаясь окружения, прощупывали слабые места в нашей системе стрелкового и артиллерийского огня, стараясь прорваться в юго-западном направлении – то есть туда, где по их представлениям не было еще наших войск. Не исключено, что они рассчитывают, прорвавшись сквозь нас, выйти в Тироль, в Италию и капитулировать перед союзниками. Во всяком случае, они не спешат на помощь осажденной Вене, не ищут с нами боевого столкновения, а, явно избегая конфликта, стараются проскочить мимо нас с наименьшими потерями. Так и произошло.
