На трофейном «штейере», который лихо вел Володька Колодов, мы моментально проскочили Вену и за каких-нибудь четыре с половиной часа обернулись, проделав в общей сложности более ста километров в оба конца. В восьмом часу, после ужина, полк покидал район «Лейнстиргартена» и, пересекая Вену, походной колонной выходил к ее северной окраине. Долго стояли на площади у здания Венского парламента – регулировочный пост не давал направления. Очевидно, где-то нашу трассу пересекала колонна какой-либо иной части. В последний раз прошелся я мимо величественного здания с колоннадой, попрощался с густыми кронами Фольксгартена, полюбовался возвышающейся на их фоне фигурой бронзового всадника на вздыбленном коне. Наконец, улыбающаяся девушка с тяжелым карабином за спиной подняла красный флажок вверх, а белым указала нам путь. Полковая колонна двинулась и по выходе на асфальтовое шоссе Вена – Флорисдорф – Шрик, набирая скорость, ходко пошла к району сосредоточения всей бригады у Бад-Пироварта. Ни каких-либо ЧП, поломок, аварий, отставших или потерявшихся людей. В район сосредоточения бригады в непосредственной близости от крупного населенного пункта Бад-Пираварт 534-й минометный полк прибыл затемно и намного опередил прибытие 205-го пушечного и 211-го гаубичного полков.
Полковник Игнатьев рассвирепел. Выкатывая свои покрасневшие склеротические глаза, он кричал на подполковника Шаблия:
– Кто дал вам право обгонять бригаду и нарушать приказ ее командира?
– Согласно уставу, – спокойно и уверенно отвечал подполковник Шаблий, – командир полка, если к тому нет исключительных обстоятельств, имеет право лично выбирать маршрут дислокации вверенной ему части. А кроме того, в мои намерения не входит «кормить пылью» личный состав вверенного мне полка.
– Товарищ подполковник… – физиономия Игнатьева налилась кровью, на лбу выступил пот. Он буквально задыхался от злобы. – Это. Это ваше самоуправство. Ваше армейское самовольничанье. Ваше…
– Нет! Товарищ полковник, – перебил комбрига Шаблий. – Это всего лишь наша армейская инициатива!
– Три яруса траншей по холмам, – говорит подполковник Шаблий, обращаясь ко мне, – ты это фиксируй, фиксируй. И чтоб топографы точную привязку дали по всем целям. Вон, видишь – чуть сглаженные бугорки? Это дзоты или землянки. А вон – полукруглые орудийные окопы. Ты это все пиши, фиксируй. И ряды колючей проволоки не забудь. Вон, смотри – они таким ровным пунктиром по холмам прыгают. И, надо думать, все это минировано и контролируется огнем пулеметов и артиллерии. Коваленко, – обращается Шаблий к начальнику штаба, – прикинь-ка на бумажке нужный расход боеприпасов на прорыв такой обороны. Хорошо бы прорвать этот рубеж с ходу, как думаешь, Павел Николаевич, – обращается Шаблий к Федотову, – тогда и потерь было бы меньше, да и дело пошло бы быстрее.
– Задача, поставленная нам, – после некоторой паузы говорит Федотов, – завтра поутру атаковать и с ходу прорвать полосу обороны немцев…
– Не нравится мне все это, Павел, ох как не нравится, – криво усмехнулся Шаблий, – странные позиции. Не верится, что немцы их занимают. Никогда бы немцы не подставили себя так, заняв оборону в низине и предоставив противнику господствующие высоты.
Подполковник Федотов молча кивал, как бы в знак согласия.
– Непонятно, – услышал я сзади голос капитана Воронцова, – что думали те, то есть немцы, кто строил эту линию обороны?! Мы же, как в театре. Как на учебном полигоне. А может, тут западня какая?!
– Вот, завтра мы и посмотрим, – смеясь, говорит Шаблий, – что тут: учебный полигон или западня. Коваленко и всем вам – подготовить нужные документы и провести пристрелку реперов. Солопиченко! Твой дивизион будет моим подручным. Слышишь, Георгий?!
– Слышу, товарищ подполковник, слышу.
Офицерская рекогносцировка окончилась, и каждый из нас занялся своим делом. Совсем уже по-летнему палило солнце, и в свободном хлопчатобумажном комбинезоне становилось нестерпимо жарко. Над линиями траншей противника воцарилась необычайная тишина – ни единого, хотя бы самого малого движения замечено не было. Все словно вымерло – никаких даже самых малых признаков жизни.
