Напряженные чувства больно реагировали на звук, свет, движение. Рону казалось, что он слышит, как шепчутся в реке рыбы. Обостренный слух остро воспринимал звуки из незримого отдаления – детский голос, мяуканье котенка, чей-то окрик, шум работающей техники, гул поезда. Каждый шорох отдавался в голове разрывающим уши грохотом. Свет солнца был нестерпимо ярок. Каждый случайный взгляд впивался в кожу острием стрелы. Поднявшись по лестнице, Рон сверху оглядел парк, наполняющийся привычной жизнью. Все еще редкие прохожие. Несколько утренних бегунов. Пара уборщиков в ярких жилетах. Ничего тревожного. Рон добрел до ближайшей скамейки и рухнул в изнеможении физических и душевных сил. Он должен немного отдохнуть, а потом решит, что делать дальше. Уронив голову на грудь, Рон даже не понял, что заснул.
Резкий звук полицейской сирены заставил его вздрогнуть всем телом. Озираясь по сторонам красными глазами, Рон силился осознать реальность из глубокого забытья. Где полицейские? Зачем он здесь? Почему так устал? Что должен делать? Рон попытался подняться, но ноги не слушались. Он бессильно откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Мысли медленно прояснялись, выстраивая недавние события в нестройную цепочку. Он не нашел труп. Он не убил, тогда зачем за ним едет полиция? Это ошибка, сейчас он все объяснит. Рон открыл глаза и осмотрелся. Никого? Изогнувшись, Рон посмотрел за спиной. Никого. Сзади послышались шаги. Кто-то подошел совсем близко. Кто и зачем? Готовый отразить нападение, Рон резко развернулся, выбросив вперед руки, и едва не упал, провалившись в пустоту. На соседнюю скамейку усаживался тщедушный старичок. Снова загудела сирена. Где? На соседней улице, на другом конце города, на краю света?
Голова Рона лопалась от звуков, каждый легкий порыв ветра коробил слух свистящим шелестом. Рон чувствовал себя так, словно с него сняли кожу. Каждая клеточка пульсировала открытой раной, больно реагируя на малейшие колебания извне. Это влияние парка. Это парк разрывает душу и тело черной тайной случившегося. Прочь, прочь отсюда. Была эта ночь правдой или ложью Рону все-равно. Он устал, устал…он очень устал… Ему нужна передышка, он должен выйти из этой ситуации, чтобы вернуться в нее с другой стороны и, наконец, понять. Рон заставил себя встать и медленно побрел по улице. Обостренное восприятие раскалило воздух. Люди проплывали мимо дрожащими миражами. Рон весь ушел в движение, сосредоточившись на физических ощущениях. Шаг, другой, шаг, другой, один дом, другой дом, улица, поворот, люди, машины, люди, идут, едут…
Монотонная суета города принесла Рону некоторое успокоение, снизив порог болезненной восприимчивости. Звуки стали чуть тише, краски – чуть глуше. Рон почувствовал, что к нему возвращается способность наблюдать за происходящим, оценивать события. Он еще долго бесцельно бродил по городу, сворачивая с одной улицы на другую, пока не ощутил, как внутри возникло и стало увеличиваться желание пройти мимо полицейского участка. Это чувство не было азартом, скорее боязливым любопытством ребенка, толкающим его в темную комнату для собственного убеждения в ее безопасности. Он должен удостовериться в том, что не убил и таким образом тоже. Ответы прохожих подсказали нужное направление. Рон миновал несколько улиц и, обогнув угол указанного дома, остановился. Наискосок через дорогу предстала знакомая картина с рядом характерных автомобилей и людей в форме. Внутри что-то зашевелилось, распространяя предательскую слабость по телу. Ладошки повлажнели. На лбу выступила испарина. В глазах запрыгали черные с красными точки. Рон прислонился к стене дома и закрыл глаза. Сейчас, сейчас он перейдет дорогу, только немного успокоится…На плечо легла тяжелая рука. Рон открыл глаза. Лицо полицейского вплотную приблизилось к его глазам. От неожиданности Рон не успел испугаться.
– С вами все в порядке?
– Да…Все хорошо…
– Вам нужна помощь?
– Нет, нет…Мне уже лучше.
– Вы уверены?
– Да, да… Спасибо.
Полицейский еще раз внимательно вгляделся в лицо Рона и отошел к ожидавшему поодаль напарнику. Несколько минут они стояли на месте, переговариваясь и посматривая на Рона, наконец, пошли по улице, оглянувшись еще несколько раз.
Рон смотрел им вслед и чувствовал, как в жилах запульсировала кровь, наполняя тело жизнью и окончательно выводя из состояния оцепенелой созерцательности. Двусмысленность исчезла. Твердым шагом Рон перешел дорогу и подошел к полицейскому участку, остановившись в тени близких деревьев. Работа участка шла своим чередом. Входили и выходили люди. Подъезжали и уезжали машины. Кто-то с кем-то разговаривал, кого-то ждал, провожал, встречал. Из дверей вышла группа полицейских с собакой, села в машину. Загудев сиреной, автомобиль рванул с места. Пронзительный вой не ударил Рона по нервам, не заставил трепетать сердце, заныть душу. Окружающий мир вдруг перестал быть камерой для пыток, став местом для жизни.
