– Мистер Гиббс, кого из коллег вы заказали? – Глаза Джудит откровенно смеялись на рисовано обеспокоенном лице. – Проверяете исполнение?
Мартин гневно сверкнул черным глазом и выключил канал криминальной хроники.
– Джудит, я просил только кофе.
– Разве я принесла чай?
Джудит нарочито округлила глаза, заглянув в чашку на столе.
– Почему я до сих пор тебя не выгоню? – спросил Мартин то ли Джудит, то ли себя.
– Потому что я не забываю того, что должны помнить вы, – Джудит с легкостью разрешила проблему безадресного вопроса.
Чистая правда, вздохнул про себя Мартин и посмотрел на никогда не унывающую Джудит. До этой очаровательной и бойкой на язык особы он сменил три секретаря. У каждой из троих, цепенеющих под взглядом Мартина, напрочь отшибало память, что абсолютно исключало выполнение их главной обязанности – помнить за Мартина все, о чем он не должен забыть. Джудит была другой. Испепеляющий взгляд доктора трогал ее не больше солнечного лучика. Это было главным, но не единственным достоинством Джудит. Природное обаяние с гибким умом и легкой речью делали Джудит виртуозом общения. Она могла согласовать с пациентом любое неудобное для него, но удобное для Мартина время и делала это с таким обворожительным изяществом, что пациент в итоге сам себе удивлялся, как он мог поначалу иметь другие планы. Несокрушимое спокойствие Джудит асфальтовым катком сминало все шероховатости рабочего порядка, абсолютно исключая подобного рода проблемы для Мартина. В этом гармоничном тандеме каждый признавал и ценил высокий профессионализм другого, что и давало Джудит право подобного тона с доктором. Острые покалывания Джудит были полезны Мартину и для возвращения на землю с божественных высот или из дьявольских глубин в случае затянувшегося там пребывания, которое Джудит безошибочно научилась распознавать. Вот и сейчас капля яда с языка Джудит произвела благотворное действие отвлекающей боли.
Мартин молча провожал глазами удаляющуюся Джудит. Перед дверью она победно оглядела пространство кабинета с сидящим в нем злым Мартином и, удовлетворенная впечатлением, направилась к выходу. Мартин терпеливо дождался, пока неспешная Джудит проплывет через кажущимся бесконечно длинным дверной проем. Наконец, дверь плотно вошла в стационарный прямоугольник. Подобно ребенку, нарушающему запрет, Мартин включил телевизор и, быстро оглянувшись на дверь, поспешно приглушил звук.
– Джудит, – Мартин нажал кнопку громкой связи. – Я занят в течение получаса. Как минимум.
– Да, мистер Гиббс.
Мартин, глотнув кофе, уперся взглядом в экран. С момента появления в его жизни Рона Митчелла он пребывал в состоянии непрерывного ожидания. Он принял это чувство как неизбежность настоящего, потому что понимал, что не знает, чего и когда ждать. Мартин не мог логически просчитать действия Рона, потому что поступки этого человека не подчинялись его же собственному разуму. Мартин не мог интуитивно почувствовать возможный ход событий, потому что подсознание Рона осталось для Мартина такой же загадкой, каким оно было и для самого Митчелла. Общаясь с Роном, Мартин чувствовал себя стоящим в подземной пещере с множеством ходов влубь. Один из них ведет в зал, в котором есть жизнь, тщетно бьющаяся в поисках выхода на свет. Он ощущал ее близость, чувствовал ее пульсацию, различал на слух происходящие в ней движения, осознавал ее потребность в его помощи, но звуки этой жизни, отражаясь эхом в многочисленных безжизненных пустотах, не позволяли Мартину определить верное направление. Он стоял перед этой замкнутой в неизвестности жизнью, сильный и беспомощный одновременно.
