Рон стоял перед дверью родного дома. Его руки заметно подрагивали, выдавая бешеную внутреннюю дрожь. Кто откроет дверь – мама или отец? Узнают или нет они сына в пожилом, почти лысом мужчине? Захотят ли впустить в дом? Что спросят? Как отвечать? Дальше медлить нельзя. Рон решительно нажал на звонок и замер в дыхании, напряженно вслушиваясь в звуки за запертой дверью. Тихо. Еще секунда тишины, другая, еще одна. Неужели…? Щелкнул замок. Дверь мягко отошла чуть внутрь. Рон вошел в дом.
Внутри все оказалось так и в то же время не так, как он представлял себе много раз. В небольшом холле почти все по-старому. Знакомые вещи в привычном порядке. Кажется, другие стулья и ковер, хотя, быть может, он просто выцвел. Все тот же стол, зеркало, этажерка теперь с пустыми полками. На окнах другие шторы, но все с тем же любимым мамой узором морозных кружев. Как тихо, как будто в доме нет жизни, но кто-то же открыл дверь! Оглядывая комнату, Рон подошел к лестнице на второй этаж. Совсем старая, с перекошенными перилами, со стесанными ступенями. Видно, давно не знала ремонта. По ней можно еще подняться? Тот, кто открыл дверь, наверху. Открыл, значит, узнал, ошпарила Рона догадка, ставшая очевидной только сейчас. Мама, отец, Дэн – кто? Кто узнал в нем четырнадцатилетнего Рона? Сердце рвалось в бешеном стуке. Рон взялся за перила. Двадцать семь, двадцать семь лет вне этих стен, вне этого города, вне жизни!
Рон медленно пошел наверх, лестничные ступени под тяжелой поступью осторожно покряхтывали, словно страшась нарушить тишину. Поднявшись на второй этаж, Рон окинул взглядом коридор. Его комната и комната Дэна заперты. Рон подошел к комнате для гостей, приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Никого. Осталась небольшая гостиная, которую они все так любили. Рон пошел вглубь коридора, неотрывно глядя на узкую полоску света, выбивающуюся из приоткрытой двери. Главное, не остановиться, не дать трепещущей воле потерять последние силы. Не позволив себе ни секунды задержаться на пороге, Рон толкнул дверь и шагнул внутрь.
– Здравствуй, Рон.
– Мама!
От неожиданности Рон остановился сразу за дверью. Лиза Митчелл сидела в своем любимом кресле у окна. В нем она перештопала десятки носков, передумала тысячи дум, утерла миллионы слезинок. В морщинах лицо, поблекшие глаза, седые волосы, темное длинное платье. Старая женщина взглянула на Рона спокойно, очень спокойно, в уставших глазах не было ни удивления, ни упрека.
– Я ждала тебя, Рон… Каждый день после тех десяти лет.
– Прости меня, мама.
В наступившей тишине мать и сын долго молча смотрели друг на друга, каждый – из своей жизни.
– Эти семнадцать лет, Рон, ты… был…
– Да, мама, в тюрьме.
– Ты… снова…
– Убил.
Оба замолчали. Взгляд Лизы устремился поверх головы сына в собственные мысли. Все годы она знала ответы на эти главные вопросы и все-таки надеялась на чудо другой правды.
Рон неотрывно смотрел на Лизу. Он никогда не чувствовал такой душевной близости с матерью, какую испытывал сейчас. Ему казалось, он ощущает движение ее мыслей, каждый всплеск растревоженных чувств.
«Почему она не позовет меня к себе? – думал Рон, всматриваясь в ставшее другим лицо матери. – Боится, что могу убить или видит чужую кровь на моих руках. Как бы встретил меня отец?».
– Отец умер десять лет назад. Сердце.
Рон вздрогнул. Значит, это не только его ощущение. Мать чувствует его с той же интуитивной тонкостью, что и он. Они расстались так внезапно, они столько лет не виделись, они прожили разные жизни, но ничто не смогло прервать эту непостижимую связь между матерью и ребенком. Рон вспомнил отца, попробовал представить его в пожилом возрасте. Нет, для него он всегда останется молодым, молодым и властным.
«Почему он не подходит ко мне? – думала Лиза, всматриваясь в изменившееся лицо своего мальчика, которого она двадцать семь лет назад привычно проводила в школу, а назад не встретила. – Боится, что может убить или думает, что я вижу чужую кровь на его руках? Почему он не спросил о Дэне?»
– Мама, а Дэн…
– Не говорит. Мы научились понимать его без слов.
Разговор снова прервался. Он был странным, с ответами на незаданные вопросы и в то же время глубоко логичным в стремлении матери и сына уберечь друг друга от тех слов, которые каждому страшно произнести вслух.
– После того дня, мама, к нашей семье относились…
– Плохо, Рон, очень плохо. Как они на нас смотрели, как смотрели…Мне кажется, я до сих пор в ожогах.
– Сколько же лет, мама?
– Долго, пока Кэт не вышла замуж за Дэна.
– Кэт за Дэна?
– Она спасла нас, Рон. Когда они поженились, в нас перестали видеть…
– Убийц.
– Да, Рон. Мы снова стали людьми.
Кэт вошла в семью убийцы брата! Вошла с любовью вместо ненависти! Рон ошарашено смотрел на Лизу, видя лицо матери через колышущиеся кремовые шторы на окнах дома Кренстонов. Кэт замужем за Дэном! Рон понял, притягательность какой силы испытал у дома Кренстонов. Заледеневшая душа Рона жадно потянулась к спасительному теплу всепрощающей любви.
– Мама, Дэн и Кэт… они живут…
– Нет, не в доме Кренстонов. У них своя пасека во Флориде. Приезжают редко.
