– Прошу вас, господин Митчелл, – полненькая и хорошенькая Джудит Майси лучилась любезностью, белоснежными зубами и заколкой в пышных светлых волосах. – Чай, кофе, вода?
– Нет, спасибо.
– Господин Гиббс скоро освободится.
Рон понимающе кивнул и поудобнее раскинулся на кресле. Известный психиатр Мартин Гиббс принимал на пятнадцатом этаже небоскреба в самом центре города. Громадные окна большой приемной заливала не тронутая ни единым облаком небесная синь, моментально завладевшая взглядом Рона. Он любил небесное безмолвие. Его тоскующей мечтой было желание раствориться в этой синей бездне, безвозвратно кануть в глубине холодного простора. Только там он мог бы стать свободным от ежедневной угрозы, коварно скрытой в суетности земного бытия.
– Господин Митчелл, пожалуйста, доктор ждет вас, – очаровательно сверкнув ровным рядом зубов, премиленькая Джудит распахнула перед Роном дверь в кабинет.
– Добрый день, господин Митчелл.
Доктор Мартин Гиббс, тридцати пяти лет, одетый в дорогой костюм, стоял посередине комнаты с роскошной обстановкой в радушно-приветственной позе. Он был невысок ростом, ослепительно белокож, глубоко черноглаз и иссиня черноволос.
– Буду рад вам помочь.
Доктор Гиббс был высокопрофессионален как врач, успешен в частной практике, поэтому дорог и самоуверен. Но главное, он не соответствовал ни одному из тех типажей психиатров, на которые у Рона срабатывал рефлекс отторжения.
– Прошу вас сюда.
Доктор усадил Рона на мягкий диванчик и сам удобно устроился в кресле, напротив.
– Джудит, – доктор нажал клавишу на устройстве внутренней связи, – два абрикосовых сока. Прошу вас, не отказывайтесь, – эти слова уже были обращены к Рону, – изумительный букет вкуса и запаха.
Рон согласно кивнул. Джудит неслышно вплыла в кабинет, изящным движением руки поставила поднос из цветного стекла с двумя стаканами из тончайшего хрусталя на стол и также неслышно выплыла наружу.
– Теперь я весь ваш, – произнес Мартин, отсмаковав первый глоток золотистого напитка. Он откинулся на спинку кресла и легко заскользил по Рону взглядом из-под чуть припущенных век. Рон глубоко внутренне вздохнул и благодарно принял предложенную паузу. В кабинете повисла мягкая тишина. Глаза Рона привычно потянулись к небесной синеве в красивом обрамлении оконной рамы.
От минутного забытья Рон очнулся с той же резкостью, с какой отдергивают от цветка руку, внезапно ужаленную пчелой. Черные глаза Мартина безжалостно ввинчивались в светлые Рона, уходя через них в глубины оставленных открытыми чувств.
Это был один из самых успешных приемов доктора Гиббса. Расслабив пациента, он резко менял ситуацию, цепляя профессиональным взглядом мельчайшие нюансы поведения обескураженного человека. Рон растерялся, не став исключением из всех попавшихся на умелую провокацию доктора. Он поерзал на кресле, зачем-то оглянулся назад, оттянул воротничок рубашки, провел рукой за ухом. Возникшее смятение длилось не более минуты. Рон довольно быстро овладел собой, и Мартин Гиббс это тотчас для себя отметил. Оценив хитрость доктора и внутренне усмехнувшись своей растерянной суетливости, Рон прямо посмотрел на Мартина, глаза которого вновь были полны ласкового участия.
– Доктор, я убиваю людей.
Ответный ход Рона был подобен внезапно выпущенной стреле. Воздух тихо заныл отпущенной тетивой. Теперь Рон внимательно наблюдал за своим визави.
Блестящий профессионал Мартин Гиббс удержал на лице улыбку. За несколько секунд вновь наступившей паузы в его голове вихрем пронеслись все возможные варианты ответов, но ни один из них не вписался в логику предложенного Роном разговора. Психологические приемы, выверенные годами успешной практики, в один момент из рабочей системы превратились в груду бесполезных обломков.
– Сколько человек вы убили?
Мартин принял жесткую прямоту Рона.
– Двоих.
– Вы были судимы?
– Оба раза.
– Вы отбыли наказание?
– Полностью.
– Ваш возраст в первое убийство?
– Четырнадцать.
– Сколько лет тюрьмы?
– Десять.
– Второе убийство?
– В двадцать четыре.
– Срок?
– Семнадцать.
– Время между первым освобождением и вторым убийством?
– Семь дней.
– Сколько вам лет? – тихо спросил Мартин, уже все поняв.
– Сорок один.
– Сколько дней назад вы вышли из тюрьмы?
– Три.
За все время разговора Мартин впервые отвел глаза в сторону. Он должен передохнуть, поймать за эти секунды отрешенности правильную мысль, но все мысли упрямо складывались в четырехугольные формы, образуя с цифрой три эклектическое семизначное сочетание. Поняв пустоту затеи хладнокровного здравомыслия, Мартин прямо посмотрел на Рона.
– Чего вы от меня хотите?
– Помощи.
– За четыре дня?
– Дней может быть меньше…или больше. Я не знаю.
– Это невозможно, – словно для большей убедительности Мартин приподнялся в кресле в сторону Рона. – Это немыслимо. Я профессиональный психиатр. Я не ворожей. Я не заговариваю. Я лечу. Я – врач.
– Поэтому я здесь.
