Для начала рассмотрим энергетическую проблему. Можно предположить, что сельское хозяйство – это способ использования плодородности почвы и энергии солнечного света для увеличения доступной нам энергии. В традиционном сельскохозяйственном производстве все так и происходит. Например, кукуруза в Мексике дает 83 калории на каждую потраченную калорию природного топлива. Однако в развитых странах сельское хозяйство куда больше зависит от углеводородного сырья. Самое энергоэффективное направление пищевой промышленности в США (речь снова о выращивании овса) приносит чуть менее 2,5 калории на калорию ископаемого топлива, картофель – чуть более 2 калорий, пшеница и соевые бобы – около 1,5. Однако даже эти скромные результаты – верх эффективности по сравнению с ситуацией в американском животноводстве, каждое направление которого потребляет значительно больше энергии, чем производит. Наименее затратное из них – пастбищное производство говядины – потребляет более 3 калорий углеводородного сырья на каждую произведенную калорию; самое затратное – производство говядины в откормочных загонах – более 33 калорий топлива на одну калорию продукта. Яйца, баранина, молоко и птица по энергоэффективности их производства располагаются между двумя этими направлениями. Иными словами, если говорить только об американском сельском хозяйстве, выращивание сельскохозяйственных культур здесь по меньшей мере в пять раз эффективнее пастбищного скотоводства, в 20 раз эффективнее птицеводства и более чем в 50 раз эффективнее производства говядины в откормочных загонах[310]. Животноводство в США держится лишь на том, что использует запасы солнечной энергии, миллионами лет хранившиеся в земле в виде нефти и угля. Это придает агробизнесу экономический смысл, поскольку мясо стоит дороже нефти; но с точки зрения долгосрочного рационального использования ограниченных ресурсов животноводство абсолютно бессмысленно.
Животноводство проигрывает растениеводству и в вопросе потребления воды. На производство фунта мяса уходит в 50 раз больше воды, чем на выращивание той же массы пшеницы[311]. Еженедельник
Не стоит забывать и о том, как животноводство сказывается на воде, которая в нем не используется. Согласно статистике Британской ассоциации водоохранных органов, в одном только 1985 году было зафиксировано более 3500 случаев загрязнения вод отходами с ферм. Вот лишь один из них: в свиноводческом хозяйстве прорвало цистерну, и в результате в реку Перри попала четверть миллиона литров свиного навоза; погибло 110 тысяч рыб. Более половины всех исков по поводу серьезных загрязнений рек водоохранные органы подавали против фермеров[314]. Это неудивительно, ведь небольшая фабрика по производству яиц (всего на 60 тысяч птиц) еженедельно производит 82 тысячи тонн помета, а от двух тысяч свиней за то же время остается 27 тонн навоза и 32 тонны мочи. Голландские фермы ежегодно производят 94 миллиона тонн навоза, при этом земля может безопасно впитать лишь 50 миллионов тонн. Как было подсчитано, если бы излишками навоза можно было наполнить грузовой состав, он растянулся бы на 16 тысяч километров от Амстердама до самых отдаленных берегов Канады. Но этот излишек никуда не вывозится; его выбрасывают на землю, и он загрязняет источники воды и убивает оставшуюся естественную растительность в скотоводческих районах Нидерландов[315]. В США сельскохозяйственные животные производят 2 миллиарда тонн экскрементов в год – примерно в 10 раз больше, чем люди. Половина приходится на животных, выращиваемых на промышленных фермах, где навоз не возвращается в землю естественным образом[316]. Вот что по этому поводу говорил один свиновод: «До тех пор, пока навоз как удобрение не станет дороже труда, он будет представлять для меня мало ценности»[317]. Так что навоз, который мог бы восстанавливать плодородие почв, вместо этого загрязняет реки и ручьи.
