Согласно Библии, Бог сотворил человека по своему образу и подобию. Можно говорить и о том, что это человек сотворил Бога по своему образу. Так или иначе, из этого следует, что человек занимает особое место во Вселенной – как существо, которое, в отличие от всех остальных, подобно Богу. Более того, утверждается, что Бог дал человеку власть над всеми живыми тварями. Правда, в Эдеме эта власть, вероятно, не предполагала убийство других животных ради пропитания. Из стиха 29 главы 1 книги Бытие следует, что первые люди питались травами и древесными плодами, а Эдем часто изображается как идеальный мир, в котором нет места никаким убийствам. Человек владычествовал, но в этом земном раю его власть была благодетельной.
После грехопадения (за которое, согласно Библии, несут ответственность женщина и животное) убийство животных, очевидно, было разрешено. Сам Бог одел Адама и Еву в шкуры животных, прежде чем изгнать их из Эдема. Их сын Авель был пастухом и приносил Господу жертвы из своего стада. Затем начался потоп, и почти весь тварный мир был стерт с лица земли – в наказание людям за их прегрешения. Когда воды отступили, Ной отблагодарил Бога, принеся в жертву «из всякого скота чистого и из всех птиц чистых». В ответ Бог благословил Ноя и окончательно узаконил власть человека:
И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю [и обладайте ею]; да страшатся и да трепещут вас все звери земные, [и весь скот земной,] и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они; все движущееся, что живет, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам все…[341]
Такая позиция по отношению к животным других видов изложена в древнееврейских писаниях. Здесь вновь появляется любопытный намек на то, что в первоначальном состоянии невинности мы были вегетарианцами и питались только «зеленой травой», но после грехопадения, дальнейшего беззакония и потопа нам было разрешено включить в свой рацион животных. Хотя это разрешение подразумевало признание владычества человека, со временем начинает развиваться более сострадательное направление мысли. Пророк Исаия осудил принесение животных в жертву, и в Книге пророка Исаии содержится чудесное описание тех времен, когда возляжет волк с агнцем, лев будет питаться соломой, как вол, и они «не будут делать зла и вреда на всей святой горе». Однако это лишь утопическая картина, а не жесткое предписание. В других стихах Ветхого Завета содержатся намеки на дружелюбное отношение к животным, так что можно предположить, что беспричинная жестокость запрещалась, а «власть» больше напоминала «попечительство», при котором человек отвечал за благополучие тех, кто оказался под его властью, перед самим Богом. Однако серьезных возражений против изложенной в книге Бытие общей идеи о том, что человек – венец творения и Бог наделил его правом убивать и есть других животных, не высказывается.
Вторая древняя традиция западной мысли – греческая. Здесь мы наблюдаем противоборствующие тенденции. Греческая философия не была однородной – в ней соперничали разные школы, каждая из которых опиралась на учение своего великого основателя. Один из таких основателей, Пифагор, был вегетарианцем и призывал последователей относиться к животным с уважением – вероятно, из-за своей веры в то, что в животных переселяются души умерших людей. Но важнейшей из школ была школа Платона и его ученика Аристотеля.
Хорошо известно, что Аристотель поддерживал рабство: он считал, что некоторые люди по природе своей рабы и что рабство для них и справедливо, и естественно. Я говорю здесь об этом не для того, чтобы дискредитировать Аристотеля, а потому, что это важно для понимания его отношения к животным. Аристотель считал, что животные существуют для того, чтобы приносить пользу людям, хотя, в отличие от автора Бытия, он не видит глубокой пропасти между человеком и прочими представителями животного мира.
Аристотель не отрицает, что человек – это животное; более того, он определяет человека как разумное животное. Однако общей природы людей и животных, по его мнению, недостаточно, чтобы считать их равными существами. Для Аристотеля человек, по своей природе являющийся рабом, бесспорно, остается человеком, который так же способен чувствовать боль и радость, как и любое другое человеческое существо; но поскольку по своим мыслительным способностям он уступает свободному человеку, Аристотель называет его «живым инструментом». Философ совершенно открыто сводит два понятия в одном суждении: раб – это тот, кто «оставаясь человеком, становится собственностью»[342].
