Из киберонской бухты «Стоунуоллу» пришлось направиться на Мадейру, в расчете еще раз пополнить запасы там, но шторм загнал его в испанский порт Фероль. У испанского-то побережья он и был застигнут федеральным крейсером «Ниагара» в сопровождении шлюпа «Сакраменто».
Как-то ни странно, но командир «Ниагары» – одного из наиболее мощных и крупных парусно-паровых кораблей в мире, специально отправленного правительством Линкольна в европейские воды для того, чтобы воспрепятствовать переходу заказанных конфедератами в Англии и Франции кораблей к берегам Америки, от боя уклонился и, по сути дела, позволил «Стоунуоллу» продолжить свой путь. Очевидно, янки во время поняли, что, несмотря на пятикратное превосходство двух их кораблей в водоизмещении, ни устоять их деревянные корабли под огнем нарезных орудий не смогут, ни нанести их гладкоствольные пушки бронированному судну южан существенных повреждений не имеют возможности.
Что же, качество бьёт количество, так было всегда…
6 мая 1865 г. «Стоунуолл» прибыл на Кубу, в Гавану. Планы южан были обширны и разнообразны: прорыв блокады одного из портов Конфедерации, обстрел Нью-Йорка или Филадельфии, расправа над рыбаками у берегов Новой Англии… Но в Гаване капитан «Стоунуолла» узнал, что война закончена, и ему ничего не оставалось, как просто-напросто сдать свой корабль кубинским властям. Те, в свою очередь, передали «Стоунуолл» США, а американское правительство продало этот корабль японцам. В итоге он, поменяв чуть ли не полдюжины хозяев, вошел в строй флота Страны Восходящего солнца под названием «Адзума» («Azuma»).
Второй корабль этого типа, строившийся в Бордо под названием «Хеопс», был передан пруссакам и вошел в состав прусского флота под названием «Принц Адальберт». Третий броненосный таран так и не был достроен.
Что касается четырех корветов типа «Техас», также строившихся по заказу Конфедерации в Бордо, то это были весьма приличные суда в полторы тысячи тонн (67×9,1×4,9 м), вооружить которые планировалось 14-ю нарезными пушками калибра 164 мм – такого же образца, который устанавливался в то время на французских броненосцах и прочих крупных судах. То есть для расправы над таким крейсером второразрядного шлюпа наподобие «Кирсарджа» унионистам было бы явно недостаточно: понадобились бы более крупные корабли типа «Хартфорда», а лучше – фрегаты типа «Мерримак». А тех и других в морских силах США было, надо заметить, не так-то уж много. Тем паче, что шансов на то, чтобы навязать бой этим судам, у больших федеральных крейсеров, развивающих ход порядка 8–11 узлов, практически и не было: конструкторы верфи «Арман», на которой строились корабли типа «Техас», планировали оснастить их машинами мощностью в 400 номинальных л.с., что позволило бы им развивать ход до 14 узлов.
Но опять-таки на выручку пришла дипломатия. После серии протестов правительства Линкольна французы предпочли сбыть эти корабли нейтральным странам. Два корвета были проданы Пруссии и стали там «Августой» и «Викторией», а два других – Перу и вошли в состав перуанского флота под именами «Америка» и «Юнион».
Последней надеждой на обретение «новой «Алабамы» для южан оставался строившийся в Англии по секретному заказу винтовой пароход, которому также присвоили имя «Техас». Это было примерно одинаковое с «Алабамой» судно в 1000 тонн (70,1×9,8м), которое планировали конфиденциально вывести из британских вод и вооружить в том или ином забытом богом порту. Но и на этот раз ничего не вышло: чем хуже шли дела Конфедерации на фронтах Гражданской войны, тем прохладнее относились английские власти к подобного рода проделкам, и, в конце концов, и этот «Техас» так никогда и не попал в состав военно-морских сил мятежников…
Излюбленной темой историографов, пишущих о Гражданской войне в США, являются размышления на тему, а что было бы, если бы на стороне Юга открыто выступила Англия? Или Франция? Или обе эти европейские державы вместе?
Хочется сразу сказать несколько слов по поводу «французской интервенции»: а ради чего Франция стала бы вмешиваться в раздор между двумя группировками североамериканских штатов? Французская промышленность не была в такой мере, как английская, привязана к хлопку с рабовладельческих плантаций; разговоров о «возврате Луизианы» не велось, насколько известно, даже среди тех граждан в окружении Наполеона III, за которыми числились самые воспаленные мозги. Так ради чего же? Тем паче что Франция уже ввязалась в интервенцию в Мексику и на собственной шкуре испытывала, насколько это неблагодарное дело.