Следователи, один молодой, другой постарше, в отлично сшитых костюмах встретили меня равнодушно, словно дело мое старое и разбирается много дней. Я не ожидал, что допрос будет вестись так же, как это показывается в фильмах, не хватало разве только яркого света в глаза и орудий пыток. В остальном было все: и вопросы, и прикрытые газетой ответы по моей биографии, списки и данные родных, имена, которых преднамеренно путали, написание длинного объяснения, что со мной произошло.
Майор был прав: из Вентспилса сообщили, что в рейс на Кан вышел на "Эльве" третьим штурманом Веселов Лев Максимович, при мне запрашивали по телефону. Не знаю, был ли это прием или действительно в Вентспилсе так ошиблись, но после трех часов допроса я не выдержал и посоветовал позвонить в пароходство дежурному в отдел кадров, где имелись копии судовых ролей на все суда. Меня не без ехидства поблагодарили за совет и отпустили, но до прихода начальства в понедельник утром.
Часы до понедельника тянулись мучительно. Было уже девять утра, когда я вышел в коридор в тот момент, когда дежурный встречал большого начальника. Выслушав доклад, начальник повернулся и увидел меня.
— Что здесь делает этот моряк? — спросил он. Дежурный объяснил.
— Вызовете тех, кто вел дознание, а вы со мной.
Мы поднялись на второй этаж и вошли в большой, красиво обставленный кабинет с огромным столом.
— Садитесь, чаю хотите? — Я сказал, что уже пил. Он снял габардиновый плащ, прошел в соседнюю комнату и появился из нее в форме полковника как раз тогда, когда в кабинет вошли следователи.
— Что с ним? — указал на меня глазами полковник, выслушав приветствие офицеров.
— Погранцы в Вентспилсе ошиблись, сегодня утром уточнили с нашими в Таллине, — отрапортовал тот, который постарше.
— А в субботу не могли? Он бы уже дома был. Вы что, не знаете, каково ждать после таких передряг?
На часах в кабинете стрелки приближались к половине десятого, а самолет вылетал в Таллин в десять двадцать. Полковник перехватил мой взгляд:
— Берите мою машину и немедленно его в аэропорт. Если нужно, задержите вылет. Исполнять немедленно.
В аэропорту нас ждали. Черная "Волга" подлетела прямо к трапу самолета, стюардесса взяла из моих рук чемоданчик и усадила на место для пассажиров с детьми. Вышел пилот и поздоровался: — Если вам будет нехорошо, то скажите стюардессе. Счастливого полета.
Когда самолет взлетел, я сообразил, что у меня нет билета, но решил промолчать, если стюардесса не спросит. Через пятнадцать минут она прошептала на ушко: — Командир спрашивает, вам рюмочка коньяка не повредит? Предлагает выпить за ваше благополучное возвращение.
Я не отказался. Когда самолет сел, командир пригласил в кабину, и мы выпили еще пару рюмочек. Я признался, что у меня нет денег даже на автобус.
— А разве вас ваши коллеги не встретят? — спросили пилоты. Я не успел ответить.
— Понятно, — сказал бортрадист, — у людей вашей профессии возвращение на Родину не афишируется.
Я чуть не рассмеялся. Меня довезли до дома и всучили бутылку армянского коньяка КВВК, и на этом мои французские каникулы закончились.
* * *
Свое время пребывания во Франции и возвращение на Родину Велев вспоминал часто, и когда заходил в порты Франции, и в дни обострения болезни желудка, открытой ему канским хирургом, и каждый раз, когда сталкивался с хамством при досмотрах судна пограничниками и таможенниками. Складывалось впечатление, что этим людям совершенно безразлично, что ты был за границей по служебным делам и возвращаешься на родину, к себе домой, а не врываешься к нему в дом или на его дачу без приглашения. И если на иностранном судне они старались вести себя прилично, то на советском порой можно было не церемониться. Когда он однажды после окончания комиссии в Мурманске сказал об этом начальнику наряда, то услышал от майора убийственную фразу: — Не стройте из себя патриота, капитан! Вы не хуже меня знаете, что любой моряк, прежде всего потенциальный контрабандист или нарушитель, и чем он старше и больше плавает, тем становится более опасным для нас, независимо от должности. Да, капитан, и не возмущайтесь. То, что вы видите там, развращает вас и делает врагами нашего общества, хотя бы только потому, что вы видите в нас, защитниках нашего строя и наших границ, своих врагов. Ведь это мы мешаем вам провозить оружие, контрабанду, наркотики. Теперь представьте, что произойдет, если не будет нас.
В другой раз только что окончивший учебное заведение молодой таможенник во время досмотра без стука открыл дверь в капитанскую каюту и, неправильно истолковав его удивление по этому поводу, энергично потирая руки, изрек радостным голосом: — Ну что, капитан, дрожим? Сейчас мы вас проверим и непременно что-нибудь найдем!
С трудом, сдерживаясь, Велев произнес как можно спокойнее: — Во первых, культурные люди просят у хозяина разрешения войти. Во вторых — здороваются. К тому же я не вижу, кто это "мы", а если вы так именуете себя, то выйдите, закройте за собой дверь и прочитайте на ней, кто хозяин этой каюты.
