Выражение "стоять у трапа", перекочевало в торговый флот из военно-морского, где матрос нес вахту у корабельного флага, стоя у трапа, который подавался на берег, как правило, с кормы корабля. Во флотах всего мира в период стоянки в порту в обязанности вахтенного матроса входило постоянно следить за швартовыми концами, ходом выгрузки, прибытием посторонних на судно, извещать вахтенного помощника о приближении шторма, изменении погоды, обнаружении возгорания, короче обо всем, что происходит снаружи судна и вокруг него. Чтобы исполнить все требуемое от вахтенного матроса, нужно быть почти Фигаро и, особенно если судно приличное, приходилось постоянно в течение четырех часов носиться от бака до кормы. Но те, на кого возложены обязанности, блюсти порядок в порту, а территория его в советское время расценивалась не иначе, как пограничная зона, нормально мыслить не могут. Поскольку с берегом судно соединяет только трап, то нарушитель границы, по их мнению, может пробраться на него только по трапу, а любой советский человек, несмотря на партийную принадлежность, спит и видит, как бы ему попасть в капиталистический рай. Поэтому долгое время у трапа обязательно ставили пограничника, который стоя во всеоружии, пропускал и выпускал, строго проверяя всех, кто посещал судно, включая членов экипажа. В свое время в пароходстве было немало начальников, для которых зафиксировать отлучку вахтенного от трапа составляло огромное удовольствие, и особо в этом отличился один из "адмиралов" пароходства. Его стремительные налеты на судно в рабочее и нерабочее время, короткие перебежки между складами, акробатические прыжки в полусогнутом состоянии вдоль борта знали моряки всех судов. Вахтенные, заметив, издали огромную фуражку с белым чехлом, подавали звонком судовой тревоги четыре коротких звонка, после чего все присутствующие на судне замирали у иллюминаторов, втайне наблюдая за азартной пляской воинственного охотника за скальпами "разгильдяев" — вахтенных матросов и помощников капитана. Продолжение воинственного танца в каюте капитана было гарантировано, как и лишение судна премии. Матросы службу у трапа не любили — кому хочется часами стоять без работы, словно часовой в армии, в зной и в мороз, под дождем или на шквальном ветру? Поэтому моряки называли такую службу просто — "торчать у трапа", что, пожалуй, было, вернее всего.
То, что меня с первых минут заставили "торчать", радости не доставило. Логичнее было сначала ознакомить с судном, тем более новым, но закон приходной вахты гласил: — Пришел с берега — замени тех, кто пришел с моря. Переодевшись в новенький комбинезон и теплый, верблюжьей шерсти свитер, подарок отчима, сменил Ивана, небольшого сельского вида парня, который протянул повязку вахтенного и чистый ватник, от которого я отказался. По привычке, усвоенной еще на практике в БГМП, повесил повязку, еще один, в общем-то бесполезный на торговом флоте атрибут, на звонок и, как учили, спустился на грузовую палубу, чтобы осмотреть ее и состояние груза в трюмах. Однако благие намерения были остановлены громким окриком, а если говорить откровенней, благим матом. Я оглянулся и увидел боцмана стоящего у трапа, размахивающего повязкой.
— Ты что, охренел? На судне начальства, словно тараканов на старом пароходе, а ты разгуливаешь по палубе, да еще и без повязки. Да тебя за это…, - дальше следовало такое,
что можно услышать только от старых боцманов в минуты крайнего возмущения, усиленного некоторой дозой спиртного. В голосе боцмана было, пожалуй, больше досады, чем злости, и я поспешно поднялся на палубу и натянул повязку на рукав. Когда поднял взгляд, то прямо перед собой через стекло приоткрытого иллюминатора кают-компании увидел полное, почти круглое лицо человека с холодными глазами, который смотрел на меня, как удав на кролика. Сомнений не было, это был капитан, мой первый на флоте капитан после окончания училища, и он все видел и слышал. Учитывая характеристику, данную ему моряками, сомнений не было — я совершил непоправимую ошибку, за которую придется дорого платить.
