— А я думаю, выход есть, — тихо произнес Марченков. — В кадры пойти, конечно, придется, раз мастер велит. Только немного схитрить надо. У тебя неотгуленные выходные есть? Десяток дней наберется?
Я утвердительно кивнул.
— Тогда слушайте: я звоню сестре в Питер, и она дает на его имя телеграмму с вызовом. У тебя в Питере из родственников кто?
— Тетя.
— Вот сеструха и даст от ее имени вызов, мол, заболела она, а моя сестра в больнице в регистратуре работает, телеграмму заверит. Он завтра эту телеграмму из кадров же и получит. Судно твое на моточистку становится, причины задерживать тебя на судне, нет.
В том состоянии, в котором мы тогда находились, этот вариант нам показался очень заманчивым и единственно подходящим. Мы согласились и выпили за это еще по рюмке. На судно я вернулся к полуночи в сопровождении Алексея и Марченкова. И уже на следующий день вечерним поездом выехал на отгул выходных дней по семейным обстоятельствам.
ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ПО СЕМЕЙНЫМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ
На этот раз Ленинград встретил меня празднично, хорошей погодой и майским теплом, которое вывело на улицы все свободное от работы население города. В скверах с молодой зеленью и распускающейся сиренью были заняты все лавочки, кое-кто из молодежи расположился на траве, хотя ранее это в городе было не принято. От вокзала до квартиры тети и Надежды Андреевны расстояние одинаковое, но решил все же зайти сначала к учительнице. Эти люди, о которых я писал в первой книге "Своим курсом" на несколько лет приняли меня в свой дом, чем я всегда очень дорожил. Было отличное настроение, и мне не терпелось встретиться с человеком, который становился с годами все более и более нужным для меня. О своем доме не скучал, да и мой ли он? Бесконечные переезды, отсутствие постоянства стали уже тяготить, а впереди, становилось все понятнее, предстояли бесконечные встречи и прощания.
В подъезд вошел с чувством, которое испытывал перед экзаменами, когда был уверен в своих знаниях и успехе, и дважды дернул за дужку ручного дверного колокольчика. Дверь распахнулась довольно быстро, но в ее проеме стояла не моя учительница, а сиделка Татьяна, студентка последнего курса медицинского института, знакомая мне уже при последнем посещении. Выражение лица девушки не предвещало ничего хорошего, это и подтвердилось тем, что она мне рассказала: — учительница попала в больницу.
Надежда Андреевна меня ждала и наказала немедленно привести к ней в случае появления. Порядки в госпитале были строгими, время уже позднее, и мы решили отложить визит до утра. Я собрался поехать к тете, но телефон не отвечал, и Татьяна уговорила меня переночевать у нее.
Где-то около десяти вечера приехал друг Татьяны с цветами и бутылкой коньяка. Он поразил меня своим возрастом и внешним видом. Это был крупный и к тому же очень полный мужчина с почти голым черепом и мохнатыми черными бровями. Огромный живот, стянутый неопрятным поношенным пиджаком, выглядел настолько великим, что ноги казались очень короткими и тонкими. Мне с трудом удавалось скрыть удивление, которое он, казалось, не заметил, только Татьяна очень суетилась, не поднимая на меня глаз. Пока она накрывала стол, он несколько раз пытался обнять ее и прижать к своему животу, неприятно оттопыривая толстые губы для поцелуя. Я не выдержал и ушел в другую комнату.
Ужинали мы молча. Он ел жадно, торопясь, словно, боялся, что кто-то отнимет у него порцию. При этом пыхтел и ронял пищу на стол и на свои брюки, что совершенно отбило у меня аппетит. На время даже забыл, зачем пришел сюда, и чувство обиды и жалости к Татьяне, которая сидела, не глядя на меня, росло в моей душе. Я гадал, что могло стать причиной ее выбора, и не находил ответа. После ужина гость быстро собрался и уехал, на прощание, окинув меня строгим взглядом, словно хотел сказать: — Не смей трогать. Татьяна убирала со стола, а я прошел в библиотеку и прилег на диван. Проснулся от легкого прикосновения за плечо.
— Вставайте, белье постелю. Без белья толком не выспитесь, а диван старый и широкий, на нем очень удобно. Я обычно здесь сплю. А хотите, ложитесь на кровать Надежды Андреевны, она такая большая, что можно и поперек спать.
— Да нет, спасибо, — ответил я, наблюдая, как ловко и быстро она управляется с бельем. Удивление от визита ее друга не проходило, и я решился: — Таня, ты извини, но не понимаю, почему ты выбрала этого человека?
Спина ее дрогнула, и, не поднимая головы, она ответила после недолгой паузы: — А что мне делать? Другие на меня не смотрят. Я ведь им не чета. В институте парней много, но они выбирают богатых девчат, с жильем и родителями, которые могут устроить их на работу в Ленинграде.
Она замолчала на момент, затем резко развернулась лицом ко мне и села на кровать.
