Старпом, слегка навеселе после традиционной "отходной", говорит довольно громко, и я вижу, как к нам с интересом прислушиваются в ближних рядах. Чтобы перевести тему разговора, спрашиваю о том, куда его теперь пошлют, но он продолжает свое: — Лучше всего, когда моряк жену свою сам всему научит, это я о домашних делах говорю, если этому ее мать не научила. Теперь сплошь и рядом молодые, а особенно симпатичные дочки, максимум постирать да погладить за собой умеют, а насчет того, чтобы пожрать приготовить или мужика в дорогу собрать — не копенгаген. Поэтому с детьми не тяни, чем раньше дети пойдут, тем быстрее она все по дому научится делать. С детьми не разбалуешься. А если детей не захочет — гони ее в шею или сам уходи, без детей у моряка семьи не будет. Оно ведь как? Ласки да сказки — для плоти смазка, а для ума и души — моряку дети хороши. Так еще мой батя говорил, который при своей жене знал, что к чему. — Наверное, он еще бы долго продолжал, да водитель автобуса включил убаюкивающую музыку и, хлебнув из фляжки виски, чиф замолчал и уснул.
Меня внезапно охватило какое-то неясное беспокойство. Куда еду и зачем, почему сел в этот автобус? Так, чего доброго, старпом подумает, что напрашиваюсь нему в гости. Я встал и прошел на заднее сидение, где было свободное место, так, чтобы мне были хорошо видны его вещи, решив, что сойду на ближайшей к городу остановке.
Смятение не проходило, пока я не вспомнил о родителях Валентины и последнем с ними чаепитии. Спокойствие вернулось вместе твердым с решением, что нужно делать в Таллине. Сошел на Маяка, в последний момент, разбудив старпома, и быстро попрощался, договорившись о встрече с ним на следующий день.
Через тридцать минут на улице Пикк купил в кафе коробку конфет, торт и направился по Виру к остановке автобуса, идущего в Нымме. Шел в некотором смятении и раздумывал, не купить ли мне еще цветов и бутылку вина, и тут кто-то взял меня за рукав плаща. Я обернулся, и дыхание перехватило. Передо мной стояла она, смущенная и еще более красивая, чем раньше, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Некоторое время мы стояли посреди тротуара, не говоря ни слова.
— Вот я и нашла тебя, — выдохнула она, не опуская глаз.
Родители нашему приходу не удивились, видимо, меня здесь ждали. Отец, отложив в сторону газету, спросил: — На Кубе случайно не был? Как там Фидель и Че Гевара?
— Нет, мы пока дальше Северного моря не ходили.
— Жаль, — произнес он с сожалением. — Шустрые ребята. Это ж надо! Под носом у американцев такое натворить, вот только что они дальше делать будут без американской экономики? — И он снова развернул газету, продолжая чтение. Никакой суеты, удивления, будто пришел не я, а член семьи, который вернулся с работы, только у Анны Яковлевны на лице легкая улыбка да изредка фартуком она касалась уголка глаз.
Были на столе с белоснежной скатертью простые постные щи, отварная картошка с холодцом, румяный пирог с капустой. А еще тепло дома, добрые глаза родителей и любопытные взгляды детей. Потом мы гуляли все вместе в сосновой роще, дяди и тети Валентины пили душистый чай "три слона", смакуя потрясающие заварные пирожные с кремом. Те тоже не докучали расспросами и не смущали любопытными взглядами, будто знали меня давно. К вечеру я решил, что назавтра буду просить руки Валентины.
Переночевал на судне у своего однокурсника и утром в пароходстве поджидал Чижикова, стараясь не попасть на глаза Дорофеевой, но она появилась неожиданно, и я не успел скрыться.
— А ты это что здесь делаешь? — спросила она, не выпуская изо рта папиросы. — Ну, выкладывай, что случилось?
— Да ничего не случилось, — не моргнув глазом, ответил я.
— Не верю. Сюда просто так не приходят.
— Да нет. Я старпома жду, Адольфа Садоковича, — и это была правда.
Инспектор недоверчиво покрутила головой. — Темнишь, он еще вчера заходил, так что все о тебе знаю. Хвалил и сказал, что тебя капитан обижает. За дело или как?
Жаловаться я не собирался и сказал на всякий случай: — За дело, наверное, не сошлись характером.
Ее глаза округлились, она медленно вынула папиросу изо рта, повернулась ко мне вместе со стулом. — Это с кем ты не сошелся характером? С капитаном? Да ты хоть понимаешь, что сказал? Цаца какая! Хорошо, что Иван Алексеевич этого не слышит. Он бы вставил тебе перо в одно место и загремел бы ты на "Альбатрос" или на "Кабону" кирпичи возить.
Мне стало не по себе и, видимо, из-за моего жалкого вида она смягчилась. — Ладно. Аркадий Андреевич действительно не сахар, я тебя предупреждала, но потерпеть еще немного придется. Кстати, он на тебя не жаловался, просил на другое судно послать по причине отсутствия вакансии. Знаю, что вы от него не в восторге, но учтите, что он у начальства на неплохом счету. Пусть торопиться не любит, но зато у него с безопасностью мореплавания всегда порядок, да и с дисциплиной тоже. Так что любить его не обязательно, а уважать придется, — она развернулась к столу, давая понять, что разговор окончен.
