На сердце снова навалилась тяжесть, он прекратил сметать снег, бросил щетку в машину и, не закрыв ее на ключ, направился в лоцманскую за валидолом. Почему-то вспомнились слова капитана "Жан Жореса" Николая Федоровича Веселова: — Тот, кто пришел на флот по призванию, теряет в море ощущение времени, но море и время, как ревнивые женщины, не терпят невнимания. Старые капитаны знают, что жизнь у них отнимает все же не море. Их убивает время.
* * *
ПЕРЕД ВЫХОДОМ В МОРЕ
5 января 1959 года меня разбудил веселый голос моей учительницы Надежды Андреевны, давно ставшей очень близким человеком, опекуном в годы проживания и учебы в Ленинграде:
— Вставайте граф, вас ждут великие дела!
"Граф", переживающий переломный момент своей жизни после окончания Таллиннского мореходного училища, вот уже неделю жил у нее, поскольку весьма скромный однокомнатный "дворец" тети, в котором остановились родители, не был в состоянии приютить всех желающих. Великодушная учительница приняла меня у себя к обоюдному удовольствию, она тоже была свободна от занятий в школе. Сейчас на ее лице я прочел радость, смешанную с озабоченностью, и понял, что Надежда Андреевна спешит сообщить очень важную новость.
Достав из-за спины руку с бланком телеграммы, она произнесла теперь уже без прежней радости в голосе: — Вот и кончился твой отпуск. Приказано тебе явиться в отдел кадров как можно скорее.
Известие ожидалось, но внезапно я понял, что предстоит весьма нерадостное прощание. Мама была уверена, что новоиспеченный судоводитель непременно покинет ее надолго и, возможно, в родительский дом уже не вернется. Оставалась надежда на отчима и тетю, которые были убеждены в необходимости скорее приступить к работе, иначе зачем было три с половиной года "грызть" гранит науки и болтаться в море на производственной практике. К тому же, как выразилась тетя, "родительского дома" уже давно не было, и сестре пора бы привыкнуть к тому, что временные пристанища ее мужа, военного летчика, заменить его не способны. Поэтому мне надлежит скорее заиметь СВОЙ ДОМ и семью, для чего нужно много и упорно трудиться. Столь убедительные аргументы старшей сестры возымели действие, и пусть не обошлось без слез, но сопровождать дипломированного специалиста в Таллин мать отговорили.
Прощаться со мной у Надежды Андреевны мать отказалась наотрез, я уехал из Питера, так и не зайдя к ней в тот день. Всю ночь в вагоне не уснул и утром, не дожидаясь полной остановки поезда, одним из первых спрыгнул на перрон и понесся через Старый город к зданию Эстонского государственного морского пароходства, находившегося тогда на бульваре Эстония в доме 3/5. Предъявив вахтеру телеграмму Отдела кадров с вызовом, поднялся на второй этаж и, прижимая к груди в кармане свой диплом об окончании ТМУ и рабочий диплом штурмана малого плавания, присел на широкую дубовую лавку с вырезанными на ней буквами МПС перед дверью комнаты инспекторов.
Около дверей толпились еще несколько незнакомых мне моряков в ожидании очереди, с некоторым опасением поглядывая на дверь с табличкой "Начальник отдела кадров И.А. Михайлов". Опасение было обоснованным, от этого человека, пожалуй, больше всего зависела судьба всех сюда приходящих, хотя и стоял он вторым, после Заместителя начальника пароходства по кадрам на ступеньках служебной лестницы. Начальник ОК был, мягко говоря, строгим человеком, старой военной закалки, и, как положено по тем временам, выходцем из всесильной по работе с кадрами моряков заграничного плавания организации, произносить название которой вслух не принято.
Безграничный энтузиазм начала трудовой деятельности начал улетучиваться, и я уже прикидывал в уме, сколько придется просидеть в ожидании, как дверь отворилась и высокая, строгая на вид женщина с папиросой в зубах, нагнув голову, взглянула поверх очков и произнесла прокуренным, но довольно приятным голосом, не терпящим возражения: — А ты чего сидишь? А ну, быстро ко мне, — и тут же скрылась за дверью начальника, по-свойски громко ею хлопнув.
До меня еще не дошло, к кому она обращалась, ведь видел её впервые, но ребята, стоявшие у двери, дружно уставились на меня, а один, постарше, произнес с усмешкой: — Ты что, бычок, не понял? Это же Дорофеиха! Раз сказала — скачи вприпрыжку. Дважды она повторять не станет.
