—
тебя и твое мнение. Я не хочу терять сына, и так хочу, чтобы он был рядом со мной.
А Саша очень трудный человек, я его порою просто не понимаю. Если бы не было дочери,
не задумываясь, подала бы на развод.
Я не смог дочитать письмо до конца. Мысли о том, что больше уже нет родных старых мудрых людей, с кем бы мог посоветоваться, обида за отчима, который взял мать с двумя детьми после войны и заменил им отца, оставили меня до утра без сна. Ведь до этого я считал, что, несмотря на небольшие разногласия, мать и отчим очень любят друг друга, ведь их связало трудное военное время, и теперь письмо матери показалось мне предательством, которое трудно простить.
За ранним завтраком я несколько эмоционально сказал об этом тете. Неожиданно она согласилась со мной, но попросила умерить пыл.
— Ты уже взрослый человек и имеешь право решать свою судьбу сам. Твоего отчима я уважаю не меньше, чем своего Бориса, и трудным человеком не считаю. Все, что он делал, пока они вместе, он делал для нее и детей. Ему сейчас трудно, очень трудно, ведь он военный летчик, прошел не одну войну и теперь, когда демобилизовался и перестал летать, ему нужна помощь, а не дурацкие капризы. Она должна бы понять это. Я думаю, ты должен поехать в Жданов и обязательно с женой, которая ни во что не должна вмешиваться. Будь умницей, помоги отчиму и постарайся не обидеть мать, сделай все так, чтобы она поняла — у тебя своя семья, своя работа, свой путь. Она не глупа и должна понять, ведь она тебя очень любит, так же, как она любила твоего отца, но он уже никогда не вернется. Стоит ли городить огород, когда рядом любящий человек, отец ее дочери.
Она взглянула на часы и внезапно спросила: — Мне показалось, что ты чем-то еще очень расстроен. Может, у тебя неприятности на работе?
Вопрос застал меня врасплох. Соврать я ей не мог, а как объяснить тяжелое чувство, охватившее меня у дверей к учительнице?
— Да нет. Стать штурманом раньше двух лет и не рассчитывал, — ответил я, утаив слова капитана при расставании. — Не знаю, как сказать, но мне кажется, что происходит что-то непонятное. После смерти бабулек их квартиру разграбили, перед смертью кубанской бабушки у нее отняли хату и землю, после смерти Надежды Андреевны отняли все. Что происходит, тетя? Где же справедливость?
Тетя подняла глаза и от неожиданности уронила ложку. Внезапно взгляд ее стал жестким, она выпрямилась, собралась и нахмурила брови.
— Ну, вот что. Если ты хочешь нормально жить и работать, думай, что хочешь, но таких вопросов больше не задавай. Не знаю, как у вас там, моряков, а в Питере в связи с "оттепелью" появилось много тех, кто надеется на возвращение к старому, ты понимаешь, о чем я говорю. Такие люди, как твоя учительница, в это верили всегда, но еще одной революции не желали, Россия уже не вынесет, ее просто не станет, говорили они. Тебе, человеку советскому, не жившему в старое время, следует помнить, что твой долг верить своим вождям. Никто не знает, куда нас заведет Хрущев, он такой же, как и его предшественники, к тому же возвысился на развенчании Сталина, а его еще многие будут помнить, к тому же светлый храм будущего на костях предков не построишь. Ты же, как человек профессии, которая позволяет увидеть многое за пределами нашей страны, разберешься во всем сам, если будешь умницей и до поры держать язык за зубами.
В Мариуполь (Жданов) мы выехали через четыре дня. Извещать родителей о своем приезде я не стал, чтобы застать врасплох и увидеть всё, как есть, но на вокзале нас встретил отчим на горкомовской "Волге" с шофером. Оказывается тетя, провожавшая нас в Ленинграде, не выдержала и все же телеграфировала.
Рыбацкое братство, в которое входили фанатики рыбалки, объединяет людей независимо от возраста, положения и убеждений. Узнав, что к "карасю-профессору" едет сын-моряк, второй секретарь горкома, он же ученик-рыбак, предоставил свой транспорт. Сам же Олег Борисович, талантливый и подающий большие надежды молодой аппаратчик, прибудет со своей красавицей женой к торжественному столу вечером. На стол будут выставлены многочисленные рыбные блюда, приготовленные матерью и самим отчимом, а завершит пир огромный эмалированный таз с горой крупных раков, отваренных с укропом по рецепту "профессора". Будет много выпито, много сказано и спето, и я не увижу и намека на разногласия в семье, столь внимательными и теплыми были взгляды матери на отчима, да и он казался беззаботным и счастливым.
