Сейдбаталов довольно мягко предложил все же остаться, намекая на уход в отпуск почти всех матросов и боцмана. Когда стало ясно, что я не согласен, капитан произнес неожиданно довольно длинный монолог, который я запомнил на всю жизнь.
— Ну, что ж. Я хотел повременить с неприятным для тебя разговором, — видимо, для убедительности он перешел на "ты". — Меня предупреждали, что ты человек неординарный и просили присмотреться, думаю, сам знаешь, кто. Ты неплохой человек и моряк, пользуешься авторитетом у товарищей и уважением у командиров. Но выбранная тобою цель — стать капитаном вряд ли достижима. Ты человек публичный, любящий общение, к тому же либерал. А это недопустимо для нашей профессии, капитан — прежде всего диктатор. Ты унаследовали от своих предков слишком уважительное отношение к людям и веру в их порядочность. Может быть, где-то в другом кругу это и достоинство, но на судне, где нужно быть властным и твердым, этому нет места.
Он внимательно ждал моей реакции и, не увидев в глазах того, что хотел — вероятнее всего, испуга или растерянности, продолжил уже мягче: — Разумеется, я выскажу все твоему покровителю, а в кадры сообщу, что из тебя выйдет неплохой боцман, для этого ты готов. Работая в этой должности, быстро убедишься в правоте моих слов. А уж если так настаиваешь на отпуске — пожалуйста. Желаю вам с вашей симпатичной женой, сына, говорят, вы именно его ждете. Можешь ехать домой хоть сейчас.
Признаюсь, что я тогда действительно не знал, кто этот таинственный мой покровитель, к тому же ждали мы дочку, а не сына, но слова капитана окончательно подтверждали мое мнение, что штурманом на этом судне мне не стать, но все же такого разговора не ожидал. Одно, как казалось тогда, было важно — ухожу с "Сулева" окончательно. Вместе с тем я был очень благодарен этому экипажу, и, наверное, судьбе, которой было угодно начать мне работу после училища со своими друзьями по ТМУ. Пусть здесь был совершенно другой экипаж, чем на "Жан Жоресе", но это была тоже семья, хотя и не такая дружная, и был я не один в дни первых испытаний. Чувство, что впереди ждет неизвестность, больше не приходило, крепла уверенность, что вскоре непременно дойду до цели.
С такими мыслями я шел в отдел кадров, мысленно готовясь к разговору с инспектором. К моему разочарованию, она в этот раз расспрашивать не стала, посмотрела аттестат, посчитала дату возвращения из отпуска и произнесла коротко: — Отдыхай, а если будешь уезжать из Таллина, сообщи адрес, где тебя искать.
— А что, есть вероятность? — я не договорил, увидев ее строгий взгляд.
— Ты работаешь там, где вероятность есть всегда. Гуляй!
Вышел я от нее в замешательстве, но, поразмыслив, пришел к выводу, что такой поворот событий к лучшему.
Юрьевы встретили меня с радостью, особенно старалась теща, которая баловала меня пирогами и все время старалась подкладывать мне кусочек получше. По случаю моего приезда собрался весь клан, около двадцати человек, всем было интересно меня послушать. Так будет в дальнейшем всегда, пока будут живы тесть и его братья.
Побыв дома три дня, я уехал в Питер и прямо с вокзала направился к дому Надежды Андреевны. Зайдя в подъезд, с удивлением обнаружил, что входная дверь в квартиру отсутствует. Сплошная стена блестела свежей краской. Вышел на улицу со стороны бульвара и увидел, что на месте большого окна в библиотеку в стене появился дверной проем и крыльцо с тремя ступенями. На широкой красивой двери сияла бронзой табличка, на которой русскими буквами готическим шрифтом значилось — "Адвокат Н.Гейгер".
Собравшись с духом, нажал на кнопку, дав продолжительный звонок. Прошло не менее двух минут, и я уже поднял руку, чтобы позвонить вторично, как дверь бесшумно приотворилась, и над цепочкой появилось женское лицо: — Что желает молодой человек? — прозвучал вопрос с одесским акцентом.
Я сказал, кто я и кем прихожусь бывшей хозяйке квартиры.
— Ну и что? — последовал ответ. — Уж, не хотите ли вы сказать, что являетесь наследником домовладения? Молодой человек, изложите свою просьбу письменно на имя Наума Аркадьевича и опустите в этот ящик, — она высунула руку и указала на крышку с прорезью для почты.
— Видите ли, — в тон ей сказал я с тем же акцентом. — Я хотел бы взять кое-что из вещей Надежды Андреевны. Совсем немного — пару книг и альбомы с фотографиями.
— Здесь нет никаких вещей бывшего владельца, — последовал ответ, и она сильно хлопнула дверью.
Меня такой ответ не устроил, и я стал звонить еще и еще. На этот раз дверь распахнулась шире, и я увидел человека в дорогом махровом халате и в пенсне, очень похожего на Льва Троцкого. Лицо его выражало негодование.
— Молодой человек! Вам же всё сказали. Где вы были раньше, когда ваша родственница умирала?
— Я был в море и только недавно вернулся, — начал я.
— Это очень хорошо, что вы моряк. Тогда вы должны знать английскую пословицу: мой дом — моя крепость. Если вы сейчас же не уйдете, я вызову милицию, — и дверь снова захлопнулась. Стало понятно, что при повторном звонке этот человек свою угрозу выполнит.
