— Отдохнули? — вопрос относился к обоим, и мы дружно кивнули головами. — Тогда ты, Цыганов, собирайся в Ригу. Поедешь на "Троицк", там ваш коллега в интерклубе подрался, сам своими руками визу себе закрыл. Ты, кстати, тоже любитель кулаками помахать, с этим, если хочешь плавать за кордон, придется потерпеть. И что это вы все, небольшие ростом, такие воинственные, не пойму.
— А как же "Калев"? — расстроился Цыганов.
— Тебя подменяет кто — Яан? Эдуард Анатольевич просил оставить у него хотя бы одного эстонца, на "Калеве" действительно их среди командиров нет. Понимаешь политику? — Она указала указательным пальцем наверх. — Пора бы уже знать, в каком пароходстве работаешь, к тому же ты из вашего выпуска единственный коммунист.
Цыганов понял, что решение принято окончательное, говорят с ним серьезно, смирился и затих.
Пришла моя очередь.
— Твое судно придет только послезавтра, а "Калев" в Таллине давно не был, капитан просит подмену. Будет в порту сегодня после обеда, вот и встретишь, подменишь вахтенного штурмана. Гольдштейн, конечно, не капитан с "Уральска", но капризуля, Цыганов тебе его обрисует. На судно приходи обязательно в форме, Эдуард большой пижон, он это оценит.
Через три часа я подходил к трапу, когда капитан, видный черноволосый красавец, одетый в форменный с иголочки костюм, в фуражке с большим импортным светло- бежевым верхом спускался по трапу.
— Веселов?
— Так точно.
Короткий ответ ему понравился, он поднял голову, обращаясь к провожавшему его старпому: — Введете в курс дела и свободны. Жду с женой к девятнадцати.
Старпом особо не инструктировал, узнав, что я на судне такого типа проработал два года, сошел с борта, оставив грузовые документы и ключи от своей каюты.
На судне было тихо, экипаж уже разошелся по домам, выгрузку еще не начинали, все было, как обычно на стоянке в родном порту. К исходу суток появился стивидор и попросил открыть трюма, в полночь начинали выгрузку. Второму штурману звонить не стал, особой причины беспокоить не было. Проверив состояние груза в трюмах, решил осмотреть помещения судна, и обнаружил в подшкиперской боцмана среди большой кучи стружки, коряво орудующего рубанком у столярного верстака. Он поругался с женой и был в сильном подпитии. Еле уговорил идти отдыхать.
Так до утра и не прилег, да и не очень хотелось. Утром ровно в семь вновь осмотрел судно и когда вышел на палубу, то увидел у третьего трюма рассерженного капитана.
— Чем вы занимаетесь, штурман? За выгрузкой не следите, у судна большой крен.
Стивидор при этих словах удивленно поднял брови, крен был всего градуса два. Подмигнув мне, он неудачно пошутил: — Это от ветра, он почему-то дует. Грузчики берут равномерно, можете проверить.
Капитан перенес свой гнев на него, я предпочел помолчать. Продолжая ругаться со стивидором, капитан обошел трюма и убедился, что причины быть недовольным нет, но не успокоился. Открыв дверь в подшкиперскую и, увидев кучу стружки, он схватил меня за рукав и указал на нее пальцем: — Тут бардак, а докладываете, что все нормально.
Мы вошли внутрь, и я пытался объяснить, что это дело рук боцмана и не вижу здесь криминала. К тому же я вахтенный штурман и порядок в подшкиперской не совсем мое дело. Сказав так, я понял, что совершил ошибку, но было уже поздно, капитану мой ответ страшно не понравился и он взорвался: — Прекратите болтать! С вами говорит капитан. Приказываю немедленно убрать!
— Хорошо, хорошо, но зачем же кричать? — Я, сам не знаю почему, прикрыл дверь и повернул торчащий в замке ключ.
К удивлению капитан изменился в лице и сказал примирительно: — Хорошо, — и выскочил на палубу.
Сдав вахту второму помощнику и заполнив судовой журнал (капитана на борту уже не было), я отправился в отдел кадров за направлением на "Эльву" и в ожидании своей очереди сел на знаменитую скамейку.
Не прошло трех минут, как дверь к начальнику открылась, и из нее вышли Михайлов и Гольдштейн. Увидев меня, капитан, словно обрадовался и остановился. Я встал.
— Вот он, Иван Алексеевич! Тот штурман, который послал меня на три буквы.
Я обалдел. Не давая мне опомниться, начальник широко распахнул дверь к себе в кабинет. — А ну, заходи!
Сев за стол он достал лист бумаги, протянул его мне вместе с ручкой: — Пиши заявление об увольнении.
— Как, за что? — спросил я. — Этого не было.
Мой ответ удивил начальника. — Ты хочешь сказать, что капитан врет?
— Этого не было, — настаивал я.
— Ну, вот что, — начальник поднялся с кресла, — здесь не детский сад. Пиши заявление и отдашь его Дорофеевой, у меня нет времени препираться с тобой.
В последний раз я пытался восстановить справедливость.
— Да не посылал я никого. Как я должен писать заявление, если этого не было?
— Пиши "по собственному желанию", и отдашь инспектору, — отрезал начальник, показывая, что разговор окончен.
Как это мне пришло в голову, не знаю, но, выйдя в коридор, как можно аккуратнее написал:
"
