Мог ли Лютариэ бояться презрения с моей стороны? Темные эльфы ведь тоже презирают бастардов и с тихим злорадством смотрят на смесков светлых. Гены человека и эльфа не лучшее сочетание. Полукровки не отличаются бессмертием. Если только долголетием, но триста лет их максимум. Магия таким не доступна. Единственное, что отличает их от людей, так это способность чувствовать лес, более смазливая внешность и повышенные физические характеристики. Нрав у смесков не сахар с самого детства. Хотя ничего удивительного здесь нет, таких жители Трасевайста отсылали в Рассветный, где полукровок и так было немало, их открыто презирали, и хваленный материнский инстинкт эльфов куда-то исчезал. Смесков оставляли на произвол судьбы. Люди же завидовали полуэльфам и относились к ним с опаской и недоверием. В таких-то условиях быстро озвереешь.
Мы, дроу, убиваем человеческих полукровок, в Пещерах Наэ слабые долго не живут. И я не вижу в этом ничего странного. Это не цивилизованный двадцать первый век, где у каждого есть право на жизнь. Одалэр не терпит слабых. Они не приспособлены для жизни в холодных темных пещерах, не готовы жить в постоянной борьбе.
В Подземельях много рабов-людей и не меньше наложниц, но Высшие Дома щепетильно соблюдают чистоту не только в целях сохранения благородной крови и полного обороноспособного населения. С толикой нашей магии в крови полукровки не доживают до своего совершеннолетия, умирая от психических болезней. Это молодые Дома, принимающие над собой покровительство Лосс, рискуют и разбавляют свой генофонд чужеродными генами оборотней и полузверей, забыв о самом главном.
В наших жилах спит Хаос, дремлющий глубоко под землей. Он — наш прародитель, наша колыбель, источник нашей силы. Хаос создал пещеры, в которых живет моя раса, дал кристаллы, заменившие солнце и дающие жизнь, наделил бездушные каменные глыбы жизнью. Для своих детей. И много поколений назад наши предки вобрали в себя крупинку Мироздания. Это и отличает нас от светлых. Хаос в нашей крови. Мы — рожденные Тьмой.
Конечно, Хаос, первородный и древний, намного древнее самих предков и даже Одалэр, опасен. Ненависть, злость, ярость и корысть — чувства, рожденные им. Тьма, дочь Хаоса, породила сумеречную реку — ночь и луну со звездами, мрак наших Подземелий, чтобы не ослепли глаза, ненавидящие солнце. Но только многие Дома отказались от бесконечной стихийной силы Хаоса, приняв над собой покровительство могущего Паучьего Духа. Да, Хаос и для дроу опасен. Многие потеряли себя в пучине безумия, когда свет только-только покинул нас. Мы еще не умели как следует пользоваться силой, данной нам, тоскуя по солнцу и зеленым лесам Поверхности. Даже одна крупинка несет в себе разрушительную мощь. Молодые Дома боятся своей надежной колыбели и разбавляют свою кровь, изгоняя Хаос из своих жил. Поэтому Старшие Дома, как мой, блюдут чистоту крови и яростно охраняют секрет своей силы. Никто на Поверхности не знает, в чем наша сила и то, что она была поделена на части. И главное мое оружие спокойно дремлет в недрах Наэ, убаюканное мглой...
Я вынырнул из своих мыслей, когда когти больно впились в ладонь от едва сдерживаемой злости. Оборотень и вампир молча смотрели на меня уже не первую минуту. Аид устало сидел на стуле, сумев успокоить кровотечение отрубленных конечностей, но несмотря на это, находил в себе силы прожигать меня ненавистным взглядом красных глаз, ничуть не сожалея о том, что отдал моего полуэльфа непонятно кому. Нарш же независимо облокотился о стену и невозмутимо чистил меч, только верхняя губа иногда подрагивала, как бы показывая, что хозяин еле сдерживается и в любой момент готов кинуться в бой, отбивать Лю и Мифа. Беркуты восприняли мою потерю так же остро, словно она была их собственной, словно эльфы были частью их Клана. И это грело мое сердце и не давало отчаиваться.
Еще и Раскат Грома, не проронивший ни слова с тех пор, как Мифараэд и Лютариэ исчезли в мареве портала, лежал успокаивающей тяжестью на моих плечах, внимательно слушая рыжего, которого до этого вместе со мной нещадно полосовал когтями и оставлял многочисленные болезненные укусы. Сиреневые глаза мрачно и тяжело в упор наблюдали за Аидом, и рыжий старался не встречаться глазами с будущим Повелителем Неба. Только сейчас я начинал понимать, какими ударными скачками развивается маленький дракон. И дело тут не в прибавившемся росте и не в весе, а в психологическом развитии.
Раскат все прекрасно понимал и анализировал, на особо напряженных моментах рассказа Высшего, который продолжился после моего нетерпеливого кивка, острые коготки ощутимо царапали мою рубашку, гибкий хвост не покачивался, но нервно дрожал. Иногда, когда в голосе вампира проскальзывало презрение, обращённое ко мне и Беркуту на прямую, бирюзовый птенец щерил острые клыки и по-змеиному предостерегающе шипел, негодуя вместе со мной, но понимая, что этот живой труп нам очень нужен.
