Ну нет, бросать такую явно интересную тему Диана не собиралась. Она молча подождала, пока все рассядутся, и придвинулась ближе к своему плечистому спутнику.
– Вы с Грейвзом поссорились из-за женщины? – поинтересовалась Диана шепотом.
У Оливера дернулось веко.
– Нет.
– Из-за лошади?
– Нет.
– Из-за земли?
– Нет. Помолчи.
– Из-за игры?
Молчание. Ага! Кажется, она попала в цель или приблизилась к цели. Однако его профиль оставался бесстрастным.
– Он тебе проиграл? – спросила Диана. Но тут же подумала: это объяснило бы, почему Грейвз не любит Оливера, но не наоборот. – Ты ему проиграл? – поправилась она.
– Формально – да. – Он наконец бросил взгляд в ее сторону. – На самом деле – сомневаюсь.
– О! – Диана выпрямилась. – Ты считаешь, что герцог передергивал? Знаешь, есть в этом какая-то ирония судьбы, учитывая, что ты сам…
– Хватит! – взревел Оливер, вскакивая и тем же движением вздергивая ее на ноги. От легкости, с какой он сорвал ее с места, у Дианы перехватило дух.
– Отпусти…
Сжав ее левое запястье, Оливер вытащил ее из ложи в коридор. Не успела Диана опомниться, как он прижал ее к стене. Она вскинула голову, уже придумывая оскорбление в ответ на поцелуй, но серые глаза Оливера горели не страстью – яростью.
– Ты, может быть, забыла, – проговорил он очень тихо, – что я в твоем распоряжении лишь по одной причине. Если ты попытаешься заговорить об этом инциденте или хотя бы намекнуть на него там, где нас могут услышать, у меня исчезнут все основания помогать тебе, зато появится очень серьезная причина причинить тебе боль. Это понятно?
Диана бесстрашно встретила его взгляд.
– Вы уже причинили мне боль, лорд Хейбери, и глубоко заблуждаетесь, если думаете, что можете сделать мне еще больнее.
Голос ее дрогнул и сломался, но сейчас это было уже неважно. Игры кончились. Диана больше не старалась превзойти его в цинизме и безразличии. Она говорила искренне.
Оливер не дрогнул. Долгие-долгие мгновения они просто стояли и смотрели друг на друга. Сердце Дианы стучало так, словно готово было вырваться из груди. А затем, плотно сжав губы, он протянул руку и провел пальцем по ее щеке – щека была мокрой.
– Я не плачу, – твердо сказала Диана. Пусть только попробует поспорить, она пнет его ногой, и точно знает, куда.
– Знаю. – Оливер наклонился и медленно, очень нежно коснулся губами ее губ.
Диана прикрыла глаза. По телу ее побежали мурашки, и с ними растеклось приятное тепло. Откуда-то из груди поднимался жар и бежал к кончикам пальцев. Никогда еще он не целовал ее так. Никогда Оливер Уоррен не был с ней так нежен.
Когда он поднял голову – всего на дюйм или два, – Диана вдруг обнаружила, что одной рукой обнимает его за плечи, а другую положила ему на грудь и ощущает кончиками пальцев торопливое биение его сердца. Взглядом Оливер искал ее глаза. Диана молчала, не понимая, что теперь говорить, что думать. По меньшей мере, растерянным выглядел и он.
Наконец Оливер прочистил горло.
– Боюсь, я снова тебя обманул.
Что ж, хотя бы, сменил тему.
– И в чем на этот раз?
– Это твое письмо – не единственная причина, по которой я здесь. – Он взял ее руку, сжал в своей руке. – Да, думаю, Грейвз обыграл меня нечестно. Доказать этого я не могу, но это стоило мне дружбы с ним.
– Вы с Грейвзом были друзьями? – с некоторой поспешностью спросила Диана. Обсуждать Грейвза и игру казалось ей куда проще, чем истинные причины, по которым Оливер предложил свои средства и опыт клубу «Тантал».
– Я так думал. Но, как видно, ошибся. Это был удар по моей гордости. – Он снова погладил ее по щеке, а затем отошел и отдернул занавеску, преграждающий вход в ложу. – Свою… слепоту к его истинной натуре я считаю одной из двух величайших совершенных мной в жизни ошибок… Ну что, пойдем смотреть спектакль?
О том, что же это за вторая ошибка, Диане спрашивать не хотелось. Если Оливер скажет: «Та, что бросил тебя» или того хуже: «Та, что связался с тобой», она разозлится. Если он ответит что-то другое – она разозлится еще сильнее.
– Да. Пищу для разговоров мы публике уже дали, теперь можно и отдохнуть.
А ей Оливер дал пищу для размышлений. Определенно, Диана – не единственная, кто в изумлении и растерянности взирает на связь между ними и не понимает, что с этим делать.
К середине следующего месяца клуб «Тантал» мог похвастаться двадцатью тремя членами-основателями, а общее число членов составило четыреста двенадцать. Первый дамский вечер оказался столь успешным, что крупье-мужчины из других клубов отпрашивались у своих хозяев на два вторника в месяц и заранее, за несколько недель, записывались на работу к Диане.
– Знаешь, Хейбери, – заметил как-то Джонатан Сатклифф, лорд Мандерли за обедом в клубе «Уайтс», – в свете начали задаваться вопросом, намерен ли ты сделать леди Камерон честной женщиной.
Оливер неторопливо дожевал свой кусок фазана. Это сообщение и развлекло его и разозлило. Он и сам не очень понимал свои намерения.
– Честность Дианы ко мне никакого отношения не имеет, – ответил Оливер.
– Да, но леди Кэт Фолстон уверяет, что ты влюблен в графиню Камерон.
